Все началось с измены - Рина Рофи

его смотреть мне в глаза. — Я сама этого хотела. Давно. Ещё задолго до… всего этого ужаса. С того момента, как поняла, что Демид для меня — не просто ученик. А ты… — я сделала паузу, чувствуя, как подкатывает комок к горлу, — ты дал мне шанс не просто быть с вами. Ты дал мне шанс стать частью вас. По-настоящему. И я этот шанс беру. Не потому, что ты настаиваешь. А потому, что это… это единственное, что имеет для меня смысл сейчас. Быть его мамой. Твоей женой. На бумаге, в законе, в глазах всего мира. Так же, как мы уже есть в сердце друг у друга.

Он слушал, не дыша, и я видела, как с его лица постепенно спадает напряжение. На смену ему приходило что-то другое — глубокое, бездонное облегчение и незащищённая нежность, которую он показывал только мне.

— Ты уверена? — прошептал он, уже почти не сомневаясь, но всё ещё нуждаясь в последнем подтверждении.

— Никогда не была так уверена ни в чём, — ответила я честно. — Даже в том, что ты выбросил мои таблетки, я поначалу растерялась. Но это… это правильно. Все шаги, которые мы делаем. Они ведут в одну сторону. Домой. К нашей семье. Полной, настоящей.

Он не сказал больше ни слова. Просто притянул меня к себе и крепко обнял, прижав мою голову к своему плечу. Его сердце билось ровно и сильно под моим ухом. В этом объятии не было страсти. Была благодарность. Было признание. Было торжественное, безмолвное согласие на наше общее будущее.

Сверху донёсся радостный визг Демида, очевидно, уже вовсю болтающего по видео с бабушкой. Его восторг был таким заразительным, что мы оба рассмеялись, не отпуская друг друга.

— Ну что ж, — наконец сказал Маркус, его голос снова обрёл привычную, твёрдую уверенность, но теперь в ней не было и тени стали. Было только тепло. — Раз уж наш главный дипломат уже начал оповещать союзников, значит, отступать некуда. Завтра же начну… то есть, поручу Георгию начать все необходимые процедуры.

— И я помогу, — сказала я, отрываясь от его плеча и глядя на него. — Чем смогу.

— Ты уже помогла, — он поцеловал меня в лоб. — Ты сказала «да». Во всём. Это больше, чем я когда-либо мог надеяться.

И мы стояли так, обнявшись, на кухне, слушая смех нашего сына наверху и предвкушая тот шумный, счастливый хаос, который теперь ждал нас впереди. Хаос, который назывался настоящей, большой, официальной семьёй. И это было самое прекрасное, что могло с нами случиться. После всего, что было. И ради всего, что будет.

Глава 30

Отрывки жизни

Демид с грохотом слетел с лестницы, держа планшет перед собой, как знамя.

— Папа! Мама! — выпалил он, запыхавшись от восторга. — Бабушка прилетит! Завтра! Говорит, что билеты уже купила! Уже летит!

От такой оперативности я невольно фыркнула, прикрыв рот ладонью.

— О-о-о… Быстро она, — хихикнула я, глядя на Маркуса.

Тот только тяжело вздохнул, но в уголках его глаз собрались лучики смеха.

— Она весьма нетерпелива, когда дело касается семьи, — констатировал он сухим тоном, но в его голосе слышалось глубинное одобрение. — Особенно когда в семье происходят такие… тектонические сдвиги. Кольцо, усыновление, новое звание… Диане Михайловне нужно всё видеть своими глазами. И, желательно, немедленно.

— Она сказала, что привезёт самый огромный торт! — добавил Демид, уже предвкушая сладкое. — И подарки! И, наверное, опять будет спрашивать про… ну, про всё остальное! — он многозначительно подмигнул, явно намекая на вечную тему бабушкиных надежд.

Я снова рассмеялась, чувствуя, как лёгкая паника («завтра! так быстро!») смешивается с тёплым предвкушением. Диана Михайловна была тем самым вихрем, который мог ворваться и перевернуть всё с ног на голову, но делал это с такой любовью и энергией, что оставалось только подхватывать её безумный ритм.

— Ну что ж, — сказала я, глядя на Маркуса. — Значит, завтра у нас генеральная уборка. И, кажется, нужно срочно подготовить официальную версию событий для прессы… то есть, для бабушки. Чтобы она не выдумала чего покруче.

— Георгий уже, наверное, в курсе, — усмехнулся Маркус. — И, полагаю, уже составляет план обороны… то есть, встречи. С цветами, фанфарами и дополнительными запасами успокоительного для себя.

— А я пойду проверю свою самую нарядную одежду! — заявил Демид и помчался обратно наверх, оставляя за собой шлейф неукротимой энергии.

Мы остались с Маркусом вдвоём на кухне, и он снова обнял меня за талию, притягивая к себе.

— Ну, будущая миссис Белова и официальная мать моего ребёнка, — сказал он, целуя меня в висок. — Готовься. Завтра начнётся настоящий марафон. С вопросами, слезами умиления, тоннами еды и, вероятно, новыми планами на наше с тобой ближайшее будущее. Она не упустит шанса.

— Я готова, — улыбнулась я, прижимаясь к нему. — Если это цена за наше счастье — выдержу и не такое. Главное, что мы теперь — команда. И нас уже не так просто сбить с толку.

— Команда, — повторил он, и в этом слове прозвучала вся его уверенность. — Тогда… по местам. Встречать наш личный, семейный ураган по имени Диана Михайловна. Пусть прилетает. Мы её ждём.

И, несмотря на лёгкий мандраж, на душе было светло и спокойно. Потому что этот «ураган» был частью нашего нового мира. Частью нашей большой, шумной, настоящей семьи. И завтрашний её прилёт был не испытанием, а праздником. Ещё одним доказательством того, что мы больше не одни. Что у нас есть тыл, есть поддержка, есть люди, которые радуются нашим победам больше, чем своим. И это было бесценно.

* * *

Дверной звонок прозвучал не как обычный звонок, а как сигнал воздушной тревоги — долгий, неумолимый, повторяющийся. Григорий, который в этот момент как раз составлял в прихожей идеальный букет, вздрогнул и чуть не уронил вазу.

— Кажется, она здесь, — сухо прокомментировал Маркус, закрывая глаза, как человек, готовящийся к удару торпеды.

Я подошла к окну. У подъезда, игнорируя все мыслимые правила парковки, стояло жёлтое такси. Из него, словно джинн из бутылки, уже вырывалась Диана Михайловна. На ней был яркий, цвета фуксии костюм, огромные солнцезащитные очки и такая аура безудержной энергии, что, казалось, могла зарядить весь квартал.

Дверь распахнулась прежде, чем Георгий успел до неё дотянуться.

— Дети! Я здесь! — её голос оглушительно прозвучал в холле. Она сбросила чемодан и, не снимая туфель на головокружительно высоких каблуках, устремилась к нам.

Первым делом она схватила мою руку, подняла её к свету и издала восторженный вопль при виде кольца.

— Ах! Какое совершенство! Маркус, молодец, наконец-то проявил вкус! — Затем