Не выйдешь сухой - Лера Титова

языком, губами, пальцами. Два пальца вошли внутрь — медленно, глубоко, влажно. Она была мокрой, готовой, открытой. Он двигал ими, массировал изнутри, большой палец ласкал клитор. Тина кончила второй раз — волна накрыла её с головой, судорога, крик, слёзы на глазах.

— Ещё? — спросил он.

— Не могу, — прошептала она.

— Можешь.

Он вынул пальцы, поднялся, встал на колени между её ног. Приставил головку ко входу. Не вошёл — водил вверх-вниз, собирая её влагу, дразня.

— Попроси, — сказал он.

— Пожалуйста.

— Не так.

— Пожалуйста, Ян. Войди в меня.

— Ещё.

— Войди в меня, я хочу тебя, я хочу чувствовать тебя внутри, я хочу, чтобы ты заполнил меня, я хочу, чтобы ты был во мне, сильно, глубоко, как ты умеешь.

Он вошёл. Резко, глубоко, одним толчком. Тина вскрикнула — от неожиданности, от того, как растянуло, от того, как наполнило. Он замер, давая ей привыкнуть. Она чувствовала каждый миллиметр, каждый удар его пульса внутри себя.

— Двигайся, — попросила она.

— Не торопись.

— Я не могу ждать.

— Можешь. Ты будешь ждать столько, сколько я скажу.

Он начал двигаться — сначала медленно, потом быстрее, потом жёстко, ритмично, вбиваясь в неё с каждым толчком. Тина царапала простыни, теряла голос, теряла себя. Она кончила в третий раз — с криком, содрогаясь всем телом, сжимая его внутри себя. Он не остановился. Продолжал двигаться, пока она кончала, пока её крик не перешёл в хрип.

— Смотри на меня, — сказал он.

Она открыла глаза. Он нависал над ней — красивый, сильный, её. В его глазах была не только страсть — была благодарность. И любовь.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— А ты?

— Я тоже. Больше, чем вчера. Меньше, чем завтра.

Он кончил. Горячо, глубоко, с рыком, от которого у Тины мурашки побежали по коже. Она чувствовала, как пульсирует внутри, как наполняет её. Кончила сама — от этого ощущения, от его веса на ней, от того, что он не вышел.

Они лежали, обнявшись, тяжело дышали. Тина чувствовала его вес — горячий, тяжёлый, настоящий.

— Ты меня раздавишь, — сказала она.

— Не раздавлю. Ты сильная.

— Я слабая.

— Слабые не выдерживают такого. А ты выдержала.

Он перекатился на спину, убрал её на плечо. Тина прижалась к нему, обняла за талию.

— Ян.

— Мм?

— Спасибо.

— За что?

— За этот вечер. За пиццу. За танцы. За любовь.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

Она закрыла глаза.

В комнате было тихо. Только их дыхание. Только треск догорающих свечей. Только его сердце, которое билось ровно и спокойно.

Глава 88. Тина

Они вернулись в тот самый пентхаус.

Не в тот, где жили сейчас, — в первый. Тот, где всё начиналось. Где она впервые переступила порог, мокрая от дождя, с красными глазами, с чемоданом страха за спиной. Где он впервые посмотрел на неё не как на клиентку, а как на женщину. Где они любили, ссорились, предавали, прощали.

Ян сказал: «Хочу показать тебе кое-что». Тина не спросила что. Села в машину, пристегнулась. Он вёл молча, смотрел на дорогу, иногда сжимал её руку. Она смотрела в окно на город, который стал её домом. На улицы, по которым она гуляла, боясь, что её узнают. На магазины, где покупала продукты для их первых ужинов. На парк, где встречалась с человеком Арно, передавая конверты с документами.

Всё это было прошлым. Теперь — только воспоминаниями.

Они подъехали к знакомому зданию. Чёрный Porsche остановился у подъезда, где когда-то она стояла с замиранием сердца, не зная, откроют ли ей дверь. Ян вышел первым, обошёл машину, открыл дверцу.

— Выходи.

Она вышла. Посмотрела на стеклянные двери, на охранника в униформе, на коврик у входа, на котором когда-то разбила коленку, споткнувшись в спешке. Всё было по-другому. И всё — тем же.

Они поднялись на лифте. Тот же лифт, с зеркальными стенами и мягким ковром на полу. Тина смотрела на своё отражение — другую Тину, не ту, что была тогда. Спокойную, уверенную, счастливую. Или почти счастливую.

Ян открыл дверь своим ключом. Дверь, которую она когда-то захлопывала в ярости, когда он выгнал её. Дверь, в которую она стучала кулаками, крича: «Я люблю тебя!»

Они вошли.

Пентхаус был пуст. Не жилой — мебель стояла, зачехлённая белыми простынями. На окнах — плотные шторы, не пропускающие свет. В углу — старый фикус, который Тина когда-то поливала и который каким-то чудом выжил. На подоконнике — засохший кактус. Пыльно, тихо, пусто.

— Зачем мы здесь? — спросила Тина.

— Хочу, чтобы ты вспомнила.

— Что?

— Откуда мы пришли.

Она прошла в гостиную. Сняла чехол с дивана — тот самый, чёрный кожаный, на котором они сидели вечерами, смотрели фильмы, пили вино. На котором она впервые сказала «я люблю тебя», а он промолчал. Тот, на котором они занимались сексом после первой ссоры — жёстко, отчаянно, как будто прощались навсегда.

— Помнишь? — спросил Ян.

— Всё.

— Расскажи.

Она прошла к окну. Раздвинула шторы. Свет залил комнату — яркий, солнечный, почти ослепительный. За окном — город. Тот же город, что и тогда. Только другой. Как она.

— Я стояла здесь, когда ты сказал, что не выйду сухой, — сказала она.

— Ты была мокрой.

— Ты не дал полотенце.

— Ты не просила.

— Я не должна была просить.

— Должна была.

Он подошёл, встал рядом, положил руку ей на поясницу.

— Злишься? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

— Почему?

— Потому что ты мог быть добрее.

— А ты могла быть честнее.

Она повернулась, посмотрела на него. В его глазах не было обиды. Было понимание.

— Я была дурой, — сказала она.

— Я был слепым.

— Мы оба.

Он взял её за руку, повёл в спальню.

Спальня была такой же, как они её оставили. Кровать с балдахином, шёлковое бельё под чехлом, тумбочки с засохшими цветами в вазах. Тина сняла чехол с кровати, села на край. Простыни были холодными, пахли пылью и прошлым.

— Здесь мы впервые занялись сексом, — сказал он.

— Ты был нежным.

— Я боялся.

— Чего?

— Что ты уйдёшь.

— Я ушла.

— Ты вернулась.

Он сел рядом, взял её за руку.

— Помнишь, как ты танцевала на кухне?

— Босиком. В твоей футболке.

— Ты была красивой.

— Я была пьяной.

— Не важно.

Он улыбнулся. Тина улыбнулась в ответ.

— Помнишь, как ты впервые сказал «я люблю тебя»?

— Ты чихнула и вытерла нос рукавом.

— А ты смотрел и молчал.

— Я думал.

— О чём?

— О том, что ты — единственная.

Она заплакала. Не от боли — от того, что прошлое накрыло её с головой, как