Хейд - Анастасия Уайт

Когда я просыпаюсь, я дезориентирована. Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать, что я нахожусь в гостиной. Свет выключен, и мне кажется, что я слышала, как плакала Айрис.

Меня не удивляет, что я заснула, но где Хейден? И почему он меня не разбудил?

Зевнув, я встаю и тихо направляюсь в нашу спальню. Когда я подхожу к приоткрытой двери, мягкий голос заставляет меня остановиться. Я приоткрываю дверь пошире и наблюдаю за своей маленькой семьёй оттуда.

Хейден стоит у окна, прижимая Айрис к своей обнажённой груди. Он что-то шепчет ей. Его голос тихий, ровный, почти гипнотический.

Я тихонько подхожу к нему, и когда кладу руку на его, он улыбается мне мягкой улыбкой. Встав на цыпочки, я заглядываю через его плечо на нашу дочь. Этот вид полностью растапливает моё сердце. С закрытыми глазами, с соской, мягко покачивающейся у рта, Айрис крепко спит.

Он осторожно и неторопливо перемещается и укладывает её в кроватку.

Когда он возвращается ко мне и обнимает меня, я прячу лицо у него на груди, вдыхая его запах.

— Почему ты меня не разбудил?

— Мы заснули на диване, — шепчет он. — Я слышал, как она плакала, но ты спала так крепко. Я не хотел тебя будить. Решил, что попробую успокоить её сам, чтобы ты могла поспать ещё немного.

— Не стоило этого делать. Тебе нужно быть в студии в десять, и тебе нужен сон.

— Ничего страшного. — Он отстраняется и смотрит на меня. — Пойдём обратно в постель?

— Да.

Хотя мы оба измотаны, мы не засыпаем, пока наши губы не немеют от поцелуев. Хейден прижимает меня к своей груди, и вся моя любовь к нему тяжело и тепло лежит внутри меня.

Я люблю его. По-настоящему. Без каких-либо барьеров или притворства. Я люблю его всего.

Хейден проник в моё сердце много лет назад, даже не пытаясь. Даже не подозревая об этом. И каким-то образом он так и не ушёл.

Честно? Я бы не хотела, чтобы было иначе.

Эпилог

Хейден

Четыре года спустя

За окном шумит океан. Успокаивающий ритм прибоя — это первый звук, который я слышу каждое утро. Четыре года назад я и представить себе не мог такую жизнь: с Райли, нашей маленькой дочкой и домом на берегу океана в Калифорнии. Я думал, что люблю свою жизнь в Нью-Йорке, но по сравнению с этим? Там я просто существовал. Хотя, может быть, в тот период моей жизни это было именно то, что мне нужно. У меня были счастливые дни, и я создал много хороших воспоминаний. А ещё есть Райли. Если бы я не был в Нью-Йорке… чёрт, я даже не хочу представлять, какой была бы моя жизнь без неё.

Я чуть не утонул в чувстве вины и горе после потери Оуэна, но Райли спасла меня. Она дала мне новую цель и исцелила меня так, как я и не думал, что это возможно. А потом, когда она забеременела, весь мой мир перевернулся с ног на голову. С тех пор каждый день я наполнен до краёв любовью, а в большинстве случаев — и счастьем. Я стал спокойнее, вдумчивее и готов на всё ради своей семьи.

Я до сих пор разговариваю с Оуэном, когда чувствую, что зашёл в тупик, и когда наступают мрачные дни, я знаю, что пока мы помним его, он будет продолжать жить через нас.

Слава — это шумная штука, так было всегда, но моя жизнь с Райли и нашей маленькой дочкой таковой не является.

Я по-прежнему фронтмен «Саботажа», по-прежнему тот парень, чьё лицо появляется на экранах и обложках журналов, но то, что происходит за нашей входной дверью, остаётся нашим. Мы делимся тем, чем хотим делиться, ни больше, ни меньше. Фотография здесь, строчка в интервью там. Я не скрываю, что теперь я семейный человек, но всё остальное — запретная зона. И, слава Богу, люди как-то уважают это.

Райли раньше боялась внимания, статей, фанатов «Саботажа». Теперь это не так — она не вздрагивает, когда моё имя попадает в тренды, и держит меня за руку, когда мы сталкиваемся с папарацци. Она знает, что не является общественным достоянием. Она — моя жена. Моё всё. Это единственные титулы, которые имеют значение.

Внезапный храп с пола вырывает меня из раздумий. Покачав головой, я смотрю на маленького зверька. Если бы кто-то сказал мне два года назад, что такая маленькая собака может так храпеть, я бы никогда не отдал её Райли.

И подумать только, я сдался и шесть месяцев назад купил второго померанского шпица для Айрис. Со мной что-то серьёзно не так. Мои девочки делают меня таким мягким; они обвели меня вокруг пальца.

Я наклоняюсь и поглаживаю собаку между ушами. — Арчи, перестань храпеть. Ты меня отвлекаешь. — Он открывает один чёрный глаз, потом снова закрывает его и тут же возвращается к дремоте, но, к счастью, храп прекращается. — Спасибо.

Глубоко вздохнув, я сосредотачиваюсь на нотах, лежащих передо мной. Когда мы с Райли решили переехать в Калифорнию, я думал, что мы окажемся в Лос-Анджелесе, где живут наши родители, или в Санта-Кларе, где живут мой брат и ее сестра. Но почему-то мы оказались в двухэтажном доме на берегу в Монтерее.

Мы знали, что хотим дом, достаточно большой, чтобы там поместилась музыкальная студия для меня и танцевальная студия для Райли. Этот дом отвечал всем нашим требованиям. И, в качестве бонуса, Грант недавно принял предложение о работе в местной финансово-технологической компании, так что он и Настя, вместе со своими тремя кошками и очаровательной двухлетней дочкой, живут неподалёку.

Я отталкиваю лист с нотами, хмурясь. Невозможно сосредоточиться на написании музыки, когда у меня столько дел по поводу дня рождения Райли.

Гастроли закончились четыре месяца назад. Сейчас я наслаждаюсь временем, проведённым с семьёй. Было чертовски тяжело быть вдали от моих девочек — восемь месяцев — это слишком долго. Конечно, они прилетали ко мне несколько раз, но Айрис ещё слишком мала, чтобы путешествовать чаще, чем изредка. Ей нужна стабильность и уют, которые даёт наш дом, а мне нужны они. Она, Райли и малыш, которого она носит.

С террасы доносится смех, окончательно лишая меня шансов на сочинение. Я гораздо больше хочу увидеть своих девочек. Голос Райли — тихое бормотание, а потом Айрис визжит что-то про песочный