Повелитель стали - Рейчел Шнайдер

Экер наклоняется ко мне, так что его грудь касается моей спины.

– Ты готова?

Сделав глубокий вдох, я выдыхаю и киваю.

– Думаю, да, насколько это возможно.

Один из воинов трубит в рог, чтобы объявить о нашем прибытии, но в этом нет нужды. Когда мы проезжаем под арочным проходом, ведущим в город, становятся видны многолюдные улицы, люди заполняют даже переулки и крыши, их больше, чем я когда-либо видела за всю жизнь. Куда бы я ни посмотрела, в открытых дверных проемах и окнах я вижу незнакомые лица, глядящие на меня.

– Да здравствует принц!

Их крики и восхваления сливаются воедино, пока жители празднуют возвращение Экера, но их восторг угасает при виде меня. Приветственные возгласы сменяются шепотом, а затем вовсе замолкают. Люди смотрят на меня округлившимися глазами, разинув рты, как будто я морское чудовище с восемью ногами, танцующее по их улицам в затейливой шляпе.

Я рада, что Экер одет сейчас в роскошный плащ, скрывающий то, что я сжимаю его руку. Он отпускает поводья, чтобы освободить ладонь и переплести пальцы с моими, пока другие этого не видят.

Мы подъезжаем к главной городской площади. Вместо колодца здесь находится статуя женщины с руками, простертыми к небу. Между ее пальцами в чашу, в которой она стоит, стекает вода. Там играют дети, восторженно глядящие, как их принц едет по городу, слишком маленькие, чтобы понимать, что что-то не так. Они машут ему, широко улыбаясь.

Кто-то трубит в другой рог, снова призывая толпу к тишине. Как будто слушаясь приказа о надлежащем поведении, они начинают кланяться, опускаться на колени на булыжную мостовую, делая это один за другим.

Наступившая тишина оглушает.

Пока кто-то не выкрикивает из толпы:

– Она проклята! – Слышатся возгласы ужаса и тревоги.

Раздается другой крик:

– Она приносит только дурные предзнаменования!

Затем слышится еще крик. И еще! Затем плотина прорывается. Со всех сторон доносятся крики, на меня указывают пальцами. Кричат, что мне не рады, что я являю собой зло, что принц привел с собою в город смерть.

Я чувствую, что Экер злится все больше и больше. Я крепко держу его за руку – отчасти для того, чтобы успокоиться, отчасти из-за страха перед тем, как он поступит, если я этого не сделаю.

Ближайший фонарь вдруг гаснет, и это подстегивает толпу, вогнав ее в еще большее исступление. Холлис выкрикивает приказы своим людям, чтобы те двигались вперед, но тут гаснет еще один фонарь, так что красивый оранжевый свет, освещавший здания вокруг, мгновенно исчезает. Затем потухает следующий, а затем еще и еще, словно река мрака, катящаяся к виднеющемуся вдали дворцу, пока город не погружается в чернильную темноту, так что нам озаряют дорогу только несколько освещенных изнутри окон и свет луны.

Экер отпускает мою руку, и мы пускаемся галопом в сторону дворца.

Все вокруг сливается воедино, когда до меня наконец доходит, почему в Кэлгэри, где мы провели ночь, улицы оставались неосвещенными – это было направлено против меня. Если женщина, которая двигалась по их городу от границы, по слухам, была заклинательница света, горожане хотели, чтобы она знала, что ей не рады ни в их городе, ни вообще в Кенте.

Мы уже видим чугунные ворота дворца, когда в меня попадает помидор. Я поднимаю руку, чтобы защититься от гнилого плода, но он разлетается на части и обрызгивает бок и грудь. Бо быстро набрасывает на обидчика металлическое лассо, стянув его запястье и задержав до тех пор, пока не подоспеет королевская стража, но ущерб уже нанесен.

Магия раскрывается и вспыхивает на моей коже. Я стараюсь успокоить ее, но она ощущает мой страх, ощущает бешеное биение сердца в груди и не слушается. Орды рассерженных горожан вопят от страха. Но, поддавшись стадному чувству, они разбегаются при виде моей кожи, источающей свет.

Теперь, когда дорога расчищена, мы можем быстрее добраться до дворца.

На чугунных штырях висят клетки, при быстром взгляде кажется, что в них шевелятся какие-то животные. Мы въезжаем во двор дворца, и Экер, резко натянув поводья, останавливает лошадь и соскакивает с нее.

– Где мой отец? – спрашивает он, протянув руки, чтобы подхватить меня.

К Экеру подходит гвардеец со множеством нашивок на лацкане мундира.

– Он решил, что будет лучше, если он подождет внутри.

Экеру не нравится его ответ, но он продолжает обнимать меня рукой за плечи, ведя вверх по лестнице. Остальные воины расступаются, но продолжают смотреть нам вслед. На верхней ступеньке я оборачиваюсь и оглядываю двор. Чугунные ворота закрыты, самые смелые горожане прижимаются к решетке и негодующе вопят.

– Джови, – говорит Экер, привлекая мое внимание. – Пойдем внутрь.

Бо нигде не видно. Холлис опускает взгляд, когда я прохожу мимо, и я не могу отделаться от ощущения, что он с самого начала знал, что так будет. Думаю, они оба знали.

У меня нет времени предаваться размышлениям или обращать внимание на дрожащие руки, когда я переступаю порог парадной двери дворца. Мы проходим по длинному коридору, и каждый шаг по полированному полу отдается эхом, словно тиканье часов, отсчитывающих время. Мы входим в еще одни двери, и мой взгляд первым делом устремляется к потолку, отполированному так, что наши отражения смотрят на нас сверху. Это вызывает головокружение, и я быстро перевожу взгляд вперед. Колонны тянутся по всему залу до лестницы на противоположной стороне, и я не могу отделаться от ощущения, что это призвано заставить любого вошедшего почувствовать себя… неполноценным.

Вдоль стен зала стоят воины в шлемах, положив руки на рукояти вложенных в ножны мечей. Перед ними слоняются люди, которых я не узнаю, но, судя по роскошным одеждам и драгоценностям, это придворные. Некоторые из них, возможно сеньоры, приехали из своих провинций, чтобы увидеть мое прибытие. Похоже, их супруги тоже смогут насладиться этим зрелищем, поскольку дальше в зале я замечаю группы женщин.

Я следую за Экером и останавливаюсь у подножия помоста. Все взгляды быстро перемещаются с меня на вошедшего короля.

Отец Экера совсем не такой, как я ожидала. Не знаю, каким я его представляла, но точно не таким – человеком среднего роста и среднего телосложения, которому, как считается, три сотни лет. Да, он красив, но во всем остальном ничем не примечателен. Его плащ, более богато украшенный, чем у Экера, волочится по земле, когда он выходит вперед.

Широко улыбаясь, с