Измена: Любовница Носит Моё Лицо - Виктория Северина

Я не хочу стараться. Я хочу помнить.

— Знаю.

Кассиан впервые коснулся его плеча осторожно.

Адриан не отстранился.

Лиана смотрела.

Вот что усложняло всё до конца.

Он любил сына.

Действительно.

Не достаточно правильно, чтобы не причинить боль.

Но любил.

К полудню они завершили основную часть. Не все имена. Не все связи. Но достаточно, чтобы система перестала быть замкнутой.

Лиана почувствовала это первой.

Город увидел её.

Не весь.

Не сразу.

Слуга, вошедший в комнату с водой, посмотрел на неё и нахмурился.

— Госпожа…

Замер.

Лиана перестала дышать.

— Вейр? — произнёс он.

Кассиан закрыл глаза.

Селеста сидела у стены, укрытая плащом.

Слуга посмотрел на неё.

— А вы…

Селеста подняла голову.

— Селеста Моррен.

Он нахмурился.

— Кажется…

Не вспомнил полностью.

Но имя осталось.

Лиана подошла к зеркалу.

Лицо.

Шрам.

Изменившаяся скула.

Тёмные волосы.

Не прежняя.

Но теперь в отражении появилась знакомость.

Не молодая Лиана.

Не та, что была до ритуала.

Просто она.

Голос стал сильнее.

Не прежний полностью.

Но узнаваемый.

Свой.

— Лиана Вейр, — сказала она.

Зеркало не ответило.

Слуга за спиной вздрогнул.

Узнал.

Лиана закрыла глаза.

Адриан стоял у двери.

Не двигался.

Все остальные будто исчезли.

Он смотрел.

Слишком долго.

Лиана не подходила.

Не хотела ломать.

Мальчик сделал шаг.

Потом второй.

Остановился.

— Я помню две мамы, — сказал он.

Голос дрожал.

Лиана кивнула.

— Знаю.

— Я помню, как она держала меня.

Он посмотрел на Селесту.

Та закрыла лицо руками.

— И тебя.

Лиана молчала.

— Они накладываются.

— Не выбирай сейчас.

Адриан усмехнулся сквозь слёзы.

— Ты всегда это говоришь.

— Потому что научилась поздно.

Он подошёл ближе.

Лиана почувствовала, как сердце колотится.

— Лицо другое, — сказал Адриан.

— Да.

— Голос тоже.

— Да.

— Но глаза…

Он замолчал.

Лиана не помогала.

Адриан посмотрел на её рукав.

Холодно было даже в комнате.

Мальчик пришёл без перчаток.

Пальцы покраснели.

Лиана увидела.

Он тоже.

Несколько секунд просто смотрел.

Потом движение произошло само.

Адриан шагнул вплотную и засунул обе ледяные ладони под её левый рукав.

Лиана вскрикнула.

Не от боли.

От холода.

От памяти.

От всего сразу.

Мальчик замер.

Потом рассмеялся.

Так же, как тогда.

Шесть лет.

Потерянные варежки.

Несуществующая собака.

Лиана закрыла рот рукой.

Адриан смотрел.

Лицо изменилось.

Не магия.

Узнавание.

— Мама, — сказал он.

Лиана не ответила.

Не смогла.

Сын обнял её сам.

Она вцепилась в него.

Никакой осторожности.

Никакого расстояния.

Адриан дрожал.

Лиана тоже.

— Мама, — повторил он уже в плечо. — Прости.

Она резко отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть лицо.

— Нет.

Голос сорвался.

— Никогда.

Адриан смотрел.

— Но я выбрал её.

— Не ты.

— Я называл её…

— Не ты.

Лиана сжала его лицо ладонями.

— Слышишь?

Мальчик закрыл глаза.

— Да.

Она обняла снова.

За спиной Селеста плакала тихо.

Лиана слышала.

Не подошла.

Не сейчас.

Кассиан стоял у зеркала.

Один.

Адриан через некоторое время отпустил мать и посмотрел на отца.

Лицо стало растерянным.

— Папа.

Кассиан повернулся.

Слово ещё удержалось.

Он улыбнулся.

Слабо.

— Я здесь.

Адриан подошёл.

Не обнял.

Но взял за руку.

— Я помню.

Кассиан кивнул.

— Пока.

— Буду.

— Не обещай.

Мальчик нахмурился.

— Ты сам всегда заставлял меня держать слово.

Кассиан усмехнулся.

— Иногда я говорил глупости.

Лиана смотрела.

Пожалуй, впервые он признал это без необходимости выиграть спор.

Роэн закрыл книгу.

— На сегодня хватит.

Никто не возразил.

Селеста поднялась сама. Ноги дрожали. Она подошла к зеркалу.

Увидела лицо.

Своё.

Не прежнее полностью.

Тёмный след остался.

Левый глаз выглядел чуть иначе.

Некоторые изменения не ушли.

Она коснулась щеки.

— Я не такая.

Лиана посмотрела.

— Какая?

— Как раньше.

— Нет.

Селеста закрыла глаза.

— Хорошо.

Потом рассмеялась.

Своим голосом.

— Теперь это слово уже навсегда испорчено.

Роэн усмехнулся.

— Привыкайте.

Лиана подошла к зеркалу следом.

Две женщины стояли рядом.

Больше не похожие.

Селеста молодая.

Лиана старше.

Обе изменённые.

Обе со следами того, что с ними сделали.

Никакого сравнения.

Лиана не почувствовала победы над любовницей.

Не хотела.

— Я не прощаю тебя, — сказала она.

Селеста посмотрела.

— Знаю.

— Не знаю, когда смогу спокойно видеть.

— Знаю.

— И не хочу делать вид, что всё теперь исправлено.

Селеста кивнула.

— Я тоже.

Лиана посмотрела на отражение.

— Но имя твоё.

Селеста почувствовала, как глаза наполнились слезами.

— Да.

— Держи.

Она усмехнулась.

— Уже научилась.

Кассиан стоял немного дальше.

Роэн записывал очередные имена.

Адриан держал отца за руку и время от времени смотрел на мать, будто всё ещё проверял, не исчезнет ли.

Лиана не исчезала.

Не молодая.

Не прежняя.

Не восстановленная до последней детали.

Шрам остался.

Голос изменился.

Некоторые воспоминания вернулись слишком поздно и теперь ощущались иначе.

Любовь к Кассиану не вспыхнула обратно. Вместо неё вернулась память о том, что когда-то она была.

Это оказалось достаточно.

Лиана подняла руку и коснулась своего лица.

Не идеального.

Не сохранённого.

Своего.

В зеркале стояла женщина, которой не было до ритуала.

Кассиан никогда не знал её.

Селеста не могла скопировать.

Мир ещё только учился узнавать.

Но теперь в имени не было чужого разрешения.

Лиана Вейр.

Она произнесла мысленно.

И впервые имя не пришлось удерживать руками.

Глава 22. Моё имя

Глава 22. Моё имя

Через четыре месяца после возвращения первых имён город всё ещё учился горевать. Никакого дня, после которого можно было бы сказать, что Перепись закончилась, не существовало: одни люди просыпались среди ночи и вдруг вспоминали лицо сестры, умершей много лет назад, другие находили старое письмо и только через несколько недель начинали понимать, почему знакомый почерк заставляет дрожать руки. Иногда память возвращалась совсем мелочами. Женщина возле восточного рынка три дня подряд покупала лишнюю булку, не зная для кого, пока однажды не вспомнила младшую дочь, которая всегда откусывала верхушку ещё по дороге домой; седой портной пришёл к Роэну с детским платьем, которое двадцать лет хранил в сундуке, и плакал оттого, что наконец вспомнил имя сестры, сшившей его. Кто-то благодарил. Кто-то проклинал. Одна пожилая женщина выгнала Лиану из дома, потому что до возвращения имени жила спокойно, а теперь каждое утро знала, что её сын умер в двадцать семь лет и больше никогда не войдёт в дверь. Лиана не спорила. Она