Лекарка для Викинга - Маргарита Фуаро

Он снова пришёл в себя и попытался помочь, но только застонал.

— Ползи, — сказала я. — Ползи, большой бесполезный мешок.

— Ты… плохо утешаешь…

— Зато честно.

Передо мной вдруг появился свет.

Руки.

Чьи-то руки схватили Эйнара за плечи и выдернули наружу. Потом меня.

Холод ударил в лицо так резко, что я попыталась вдохнуть и тут же захлебнулась кашлем.

Меня перевернули на бок.

— Дыши, — сказал Эйрик.

Я хотела ответить что-нибудь язвительное, но изо рта вышел только хрип.

— Не говори, — приказал он.

Я подняла палец.

Он посмотрел.

— Что?

Я показала неприличный жест из своего мира.

Он не понял.

Слава богу.

Но Бьёрн почему-то фыркнул. Кажется, смысл всё равно был понятен.

Эйрик держал меня за плечи, но не сжимал. Смотрел так, будто хотел одновременно убить, спрятать и никогда больше не выпускать из поля зрения.

— Ты вошла в огонь, — сказал он.

— Там был человек, — прохрипела я.

— Ты могла умереть.

— Он тоже.

Эйрик закрыл глаза.

На один вдох.

Потом отпустил меня.

Сам.

И я поняла: он не простил. Не успокоился. Не согласился.

Но отпустил.

Это было важнее.

Йорунн бросилась к Эйнару. Он кашлял, матерился, нога была придавлена, но живая. Ожоги на руках, дым в лёгких. Не хорошо. Но живой.

Я поползла к нему.

— Ногу смотреть.

Эйрик схватил меня за локоть.

— Ты сейчас сама не стоишь.

— Я и не стою. Я ползу. Эволюция в обратную сторону.

— Вара.

— Ногу. Потом можно ругаться.

Он отпустил.

Опять.

Я почти возненавидела его за то, как сильно это стало значить.

К складу уже подтащили мокрые шкуры. Люди сбивали огонь. Часть стены всё-таки рухнула, но пламя не пошло дальше. Святилище Хравна горело ярче — там почти не осталось что спасать. Зато склад удалось удержать наполовину.

Наполовину.

Гудрун пришла, когда огонь уже начал сдавать.

Не сразу.

Не крича.

Она подошла к обгоревшей стене склада, посмотрела на мешки, которые выносили мужчины, на чёрную дыру внутри, на зерно, рассыпанное по грязному снегу.

Потом опустилась на колени.

Взяла горсть мокрого, почерневшего зерна.

И впервые на моей памяти Гудрун не сказала ничего.

Вот от этого стало страшнее всего.

Потом она поднялась и повернулась к Эйрику.

— Сколько?

Один из мужчин ответил вместо него:

— Треть. Может, больше. Соль тоже часть испорчена. Сушёная рыба у дальней стены цела.

Гудрун кивнула.

Слишком спокойно.

— Значит, весной будем хоронить тех, кто сегодня помогал гореть.

Хравна вывели к складу под стражей позже.

Кто-то решил, что он должен увидеть. Или сам потребовал. Не знаю.

Он посмотрел на обгоревшее святилище, на склад, на людей в саже, на раненых, на меня — чёрную, мокрую, кашляющую, с ожогом на запястье, который я ещё не успела почувствовать полностью.

— Огонь очищает, — сказал он.

Тихо.

Но достаточно громко.

Люди услышали.

— Дом горел из-за скверны, которую вы впустили. Боги забрали то, что было нечисто.

Гудрун медленно повернулась.

— Боги забрали зерно у детей?

— Иногда жертва нужна, чтобы дом не умер душой.

Гудрун ударила его.

Не как Фрейдис меня. Не ладонью от горя.

Кулаком.

Ключи на её поясе звякнули, Хравн пошатнулся, один из воинов едва успел удержать его.

— Это за детей, — сказала она. — И за стариков. Душу свою сам корми дымом.

Никто не остановил.

Даже Эйрик.

Особенно Эйрик.

В этот момент к нам подтащили молодого мужчину. Руки связаны, лицо разбито, волосы в снегу и саже. Один из тех, кого я видела раньше рядом с Хрольдом. Он пытался сопротивляться, но Бьёрн держал его за шиворот, как щенка.

— Поймали у задней стены, — сказал Бьёрн. — Бежал после Орма. Медленнее.

Мужчина плюнул кровью в снег.

— Я ничего не делал.

— Конечно, — сказал Бьёрн. — Просто гулял с факелом возле склада. У нас тут все так отдыхают.

Эйрик подошёл ближе.

— Кто велел?

Мужчина молчал.

Бьёрн наклонил его голову к обгоревшему зерну.

— Видишь? Это не дом ярла. Это еда твоей матери, твоих детей, твоей собственной пасти. Кто велел?

Мужчина дёрнулся.

— Орм.

Тишина.

Эйрик не изменился в лице.

— Где он?

— Ушёл к скалам.

— Зачем поджёг?

Мужчина молчал.

Бьёрн сильнее сжал его шею.

— Серебро, — выдохнул тот. — И место. При новом ярле.

Теперь все услышали.

Новый ярл.

Слова поползли по людям, как огонь по сухой соломе.

Асгейр вышел вперёд.

Лицо у него было потрясённым.

И почти убедительным.

— Ты смеешь говорить это при мне?

Мужчина поднял голову.

Увидел Асгейра.

И вдруг испугался сильнее, чем Бьёрна.

— Я не называл тебя.

Асгейр шагнул ближе.

— Но хотел, чтобы люди услышали.

— Орм сказал…

— Орм сказал? — Асгейр усмехнулся, но в голосе не было прежней лёгкости. — Орм, который бегает от суда, режет женщин и прячется у стен? Хороший свидетель.

Он повернулся к Эйрику.

— Брат, если каждый трус, пойманный с факелом, сможет назвать меня тенью за своим страхом, ты сам сожжёшь дом быстрее огня.

Разумно.

Слишком разумно.

Я смотрела на него и понимала: он уже отступает. От Орма. От Хравна. От любого, кто может потянуть за собой.

Хравн вдруг сказал:

— Новый ярл — это тот, кого выберут боги, если старый ослеп.

Асгейр резко повернулся к нему.

— Молчи, годи.

Вот это было впервые.

Не “Хравн”.

Не мягкое “осторожнее”.

Молчи.

Хравн улыбнулся.

— Даже ты боишься огня, Асгейр?

Асгейр побледнел.

Эйрик увидел.

Я увидела.

Ингрид тоже.

Она стояла рядом с Хаконом, держа на руках Йоруннову девочку, пока мать сидела у Эйнара. На лице Ингрид не было ни ужаса, ни торжества. Только холодный расчёт женщины, которая уже складывала новые союзы и новые угрозы.

Хакон смотрел на сгоревший склад.

И вот он был по-настоящему напуган.

Не ведьмой.

Не поцелуями.

Не красной тканью.

Голодом.

Потому что голод делает любой союз дороже. И любую слабость — виднее.

Крик донёсся со стороны причала.

Один из мальчишек Свейна бежал вверх по склону, падая в снегу.

— Огни! — кричал он. — В море огни!

Свейн обернулся первым.

Потом Эйрик.

Потом все.

Я поднялась, хотя голова тут же закружилась. Аста схватила меня под локоть.

— Сиди.

— Отстань.

— Ты только что была в огне.

— И теперь хочу посмотреть