Лекарка для Викинга - Маргарита Фуаро

Мы поднялись на несколько шагов выше, туда, откуда был виден фьорд.

Ночь светлела от пожара позади нас.

А впереди море было чёрным.

И на нём горели точки.

Одна.

Вторая.

Третья.

Потом ещё.

Далеко, но не слишком.

Не звёзды.

Не рыбацкие огни.

Сигналы.

Свейн тихо сказал:

— Корабли.

Эйрик стоял рядом, весь в саже, с обожжённой рукой, лицом, на котором больше не осталось сомнений.

— Сколько? — спросил он.

— Слишком много для гостей, — ответил Свейн.

У меня перехватило дыхание.

Пожар был не просто уничтожением улик.

Не просто ударом по запасам.

Он был знаком.

Не богов.

Людей.

Тех, кто ждал в море.

Эйрик повернулся к Бьёрну.

— Поднять всех, кто может держать щит.

— А кто не может? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

На мои руки.

На сажу.

На кашель, который я пыталась скрыть.

— Те пойдут к тебе.

Я посмотрела на Волчий дом.

На сгоревший склад.

На Хельгу, которая спала внутри.

На Хальвдана, которого надо было найти и держать дальше от страха.

На людей, которые ещё недавно бросали камни в мою дверь, а теперь смотрели на море, где шла новая смерть.

И поняла самое ужасное.

Уйти стало почти невозможно.

Не потому что меня держали.

А потому что этот дом горел.

И я уже знала слишком много имён тех, кто внутри.

Глава 36. Корабли в тумане

Огни в море не двигались.

И от этого было страшнее.

Если бы они метались, исчезали, приближались быстро — можно было бы списать на рыбацкие лодки, на пьяных дураков, на чужую ошибку в темноте.

Но они стояли ровно.

Один. Второй. Третий. Ещё два ниже, почти у линии воды.

Как глаза зверя, который уже выбрал, куда прыгнет.

Свейн смотрел на фьорд и молчал.

А когда старый моряк молчит у воды — лучше не задавать лишних вопросов. Всё равно ответ уже написан у него на лице.

— Сколько? — спросил Эйрик.

— Не меньше трёх кораблей, — сказал Свейн. — Может, больше. Туман держит низко. Огни прикрыты. Они знают берег.

— Рагнар? — спросил Бьёрн.

Свейн сплюнул в снег.

— Или тот, кто хочет, чтобы мы подумали о Рагнаре Чернобровом.

— Какая разница, если у них мечи? — хрипло сказала я.

Все посмотрели на меня.

Я стояла, завернувшись в мокрую, пахнущую дымом шкуру, кашляла, как старая печь, и пыталась не упасть лицом в снег. После склада горло саднило, глаза горели, рука начинала болеть от ожога. На месте нормальной кожи у запястья была красная полоса, и я очень надеялась, что пузырь не будет большим.

Мелочи.

Корабли идут, склад наполовину сгорел, Хравн под стражей, Орм жив, Асгейр улыбается слишком вовремя, а я переживаю за пузырь.

Профессиональное выгорание, северная версия.

Эйрик повернулся ко мне.

— Тебе нужно в дом.

— Мне нужно знать, сколько будет раненых.

— Потом.

— Нет. Потом они уже будут лежать.

Он сжал челюсть.

Я почти увидела, как в нём борются два человека: ярл, которому надо убрать меня с ветра и дыма, и мужчина, который наконец понял, что приказ сейчас всё испортит.

Он сделал вдох.

— Ты сможешь организовать место для раненых?

Вот.

Спросил.

Не “будешь”.

Не “я велю”.

Сможешь?

От этого почему-то стало теплее, чем от шкуры.

— Смогу, — сказала я. — Но мне нужны люди, ткань, горячая вода, свет, место без дыма и чтобы никто не тащил ко мне умирающих вперемешку с оцарапанными героями.

Бьёрн хмыкнул:

— Оцарапанные герои обидятся.

— Пусть обижаются молча. Это экономит кислород.

Эйрик кивнул.

— Берёшь кого хочешь.

— Тогда Гудрун, Тору, Асту, Руну, Ингрид…

Хакон резко повернулся.

— Мою дочь?

— У вашей дочери есть руки, глаза и мозг. Редкое сочетание. Мне пригодится.

Ингрид посмотрела на меня так, будто решала, оскорбиться или принять как комплимент.

Выбрала второе.

— Я умею распоряжаться тканями и женщинами, которые думают, что лучше знают.

Гудрун сухо сказала:

— Посмотрим.

— Вот и славно, — сказала я. — Сольвейг — к воде. Йорунн не трогать, она к ребёнку. Коль — если не у стены, пусть пришлёт чистые крючья, ножи и всё, что может держать ткань над огнём. Свейн…

— Я к воде, — сказал старик. — Если корабли войдут не там, где ждём, я увижу.

Эйрик уже раздавал приказы воинам.

Щиты к нижнему проходу. Лучников к скалам. Детей и стариков — в дом. Тех, кто не может держать меч, — к Гудрун. Горелый склад не оставлять без охраны. Хравна держать отдельно. Поджигателя связать крепче. Людей Асгейра — пересчитать.

На последнем Асгейр едва заметно поднял брови.

— Моих людей, брат?

— Всех людей, — ответил Эйрик. — Но твоих — особенно.

Вокруг стало тише.

Не полностью. Пожар ещё шипел, люди таскали воду, кто-то кашлял, где-то плакали дети. Но эта тишина была другой: люди услышали трещину между братьями.

Асгейр улыбнулся.

Усталой, обиженной улыбкой человека, которого подозревают несправедливо.

— Если боги отвернулись от тебя, Эйрик, не ищи первым делом мою тень.

Хравн, стоявший под охраной у стены, поднял голову.

— Боги отворачиваются не от ярла. От дома, который прячет нечистое у очага.

Несколько человек сразу посмотрели на меня.

Конечно.

Вот так это работает.

Сгорел склад — ведьма.

Корабли в море — ведьма.

Каша пересолена — наверняка тоже я.

Эйрик шагнул к Хравну, но остановился раньше, чем ударил.

Хорошо.

Учится.

— Ещё раз скажешь о жертве лекарки, и до рассвета не доживёт не Вара.

Хравн улыбнулся разбитой губой.

— Я сказал о нечистом. Ты сам назвал имя.

— Я назвал то, что ты хотел услышать от людей.

Эйрик повернулся к толпе.

Голос его стал громче.

— Слушайте все. Пока к фьорду идут чужие корабли, тот, кто поднимет руку на лекарку, поднимет руку на моих раненых, на моих детей и на мой дом. Это будет считаться предательством.

Вот теперь тишина стала настоящей.

Я смотрела на него и не знала, что чувствовать.

Это была защита.

Публичная.

Чёткая.

Не “она нужна мне”.

Не “оставьте её до тинга”.

А предательство.

Против дома.

Хравн тоже понял.

Асгейр — тем более.

Хакон нахмурился, но промолчал. Потому что спорить с этим перед кораблями было опасно. Даже для него.

Ингрид подошла ко мне.

— Где ты хочешь раненых?

Я моргнула.

— В большом доме