Моя вина. Трилогия в одном томе - Мерседес Рон

Она уткнулась мне в шею и никак не могла успокоиться.

– Заставь их уйти… – попросила она меня между всхлипываниями и трясясь как осиновый лист.

– Кого, милая? – спросил я, гладя ее по волосам.

– Кошмары, – ответила она, отстраняясь от меня и фиксируя на мне свой взгляд.

– Ноа… очнись, – сказал я, взяв ее лицо в руки и вытирая слезы, которые все еще струились по ее щекам.

– Нет… – сказала она, качая головой. – Я должна забыть… Я должна забыть то, что случилось… заставь меня забыть, Ник… заставь… – Она приблизила свое лицо к моему и поцеловала меня. Ее поцелуй был мокрым от слез и полным печали и ужаса.

Я взял ее за плечи и отстранил от себя.

– Ноа, что с тобой? – сказал я, вновь прижимая ее к себе и гладя по лицу.

– Я больше не могу этого выносить…

Я отнес ее в машину, как только она перестала плакать. Она была тихой и меланхоличной, погруженной в свои мысли, мысли, которые, безусловно, были такими же ужасными, как и те, которые до смерти напугали ее в этом проклятом шкафу.

Я не отпускал ее ни на минуту, крепко держал за руку, всю дорогу гладил по плечу. Она не отталкивала меня, а, наоборот, прижалась ко мне, как будто я был ее спасательным кругом. Я подавил желание убить всех, кто был на этой дурацкой вечеринке, потому что сначала я должен был убедиться, что с Ноа все в порядке.

Как только мы вернулись домой, я отнес ее прямо в свою комнату. Она не спорила со мной, поэтому я включил свет и крепко сжал ее лицо в своих ладонях.

– Как ты напугала меня сегодня, – признался я, глядя на нее.

– Прости, – извинилась она, и я снова увидел, как ее глаза наполнились слезами.

– Не извиняйся, Ноа, – успокоил ее я, прижав к груди. – Но ты должна рассказать мне, что с тобой случилось. Незнание убивает меня, а я хочу защитить тебя.

– Я не хочу говорить об этом, – сказала она, уткнувшись мне в рубашку.

– Ладно, я принесу тебе футболку, сегодня ты будешь спать здесь.

Она не спорила и не сопротивлялась, даже когда я помогал ей снять ее футболку и надевать мою. Она стянула джинсы и нырнула под одеяло. Я сделал то же самое и прижал ее к груди. Я так давно мечтал об этом. Все это время я боролся со своими чувствами, обманывая себя, пытаясь заглушить чувства к ней девушками на одну ночь или вовсе избегая ее. Я боялся, что то, что со мной происходит, станет настолько большим, что я буду совершенно беспомощным, если вдруг у нас ничего не получится. Но я больше не мог этого выносить, я был влюблен в нее, я не мог скрывать своего чувства, я не мог плыть против течения.

Я взял ее руку и прижал к своей груди, прямо к сердцу.

– Чувствуешь? – спросил я ее, увидев, что она смотрит на меня широко открытыми глазами. – Раньше оно никогда так ни для кого не билось, оно бьется так, только когда ты рядом.

Она закрыла глаза и не двигалась.

– Всякий раз, когда я вижу тебя, я не могу дождаться поцелуя, каждый раз, когда прикасаюсь к тебе, я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось, Ноа… Я влюблен в тебя, пожалуйста, перестань избегать меня, ты только делаешь хуже нам обоим.

Она открыла глаза, и я увидел, что они полны слез. Она смотрела на меня умоляющим взглядом.

– Я боюсь, что ты заставишь меня страдать, Николас, – прошептала она срывающимся голосом.

Я крепко сжал ее и решительно произнес:

– Я обещаю тебе, что больше никогда не сделаю этого.

И поцеловал ее. Я целовал ее так, как всегда хотел, со всей страстью и чувствами, которые испытывал к ней, я целовал ее, как всякий мужчина должен поцеловать женщину хоть раз в своей жизни, я целовал ее, пока мы оба не почувствовали дрожь в наших телах.

– Ты сводишь меня с ума, Ноа, – признался я, поцеловав ее татуировку за ухом.

И тогда она сделала то, чего я совсем не ожидал: взяла мое лицо и прижалась лбом к моему.

– Если ты любишь меня, ты должен сначала выслушать всю историю, – сказала она, глядя мне в глаза.

– Расскажи мне все, – сказал я, – и что бы это ни было, мы пройдем через это вместе.

Она посмотрела на меня, решая, продолжать или нет, и, глубоко вздохнув, произнесла:

– Когда мне было одиннадцать лет, мой отец пытался убить меня.

39. Ноа

Я знала, что пришло время быть откровенной, но боялась воскрешать воспоминания. Одна только мысль о том, что я снова переживу весь тот ужас, сводила меня с ума. Но Николас только что признался, что любит меня, и я не смогла устоять.

– Мой отец был алкоголиком, сколько я себя помню, он пил по-черному. Он был гонщиком NASCAR – не мой дядя, а он. Ему пришлось оставить гонки, когда в аварии он сломал ногу. Это изменило его, он позволил злости и боли пожирать его. Мне было восемь лет, когда он впервые избил мою мать. Один из его ударов пришелся на меня. Я оказалась в больнице. Но больше, до того злополучного дня, он не поднимал на меня руку. Мою мать он избивал почти каждый день. Это стало обычным делом, я даже стала привыкать к такой жизни. Мама не могла уйти от него, потому что ей негде было жить и у нее не было денег, чтобы содержать меня. Мой отец получал пособие от ассоциации гонок, и мы на него жили. Когда он возвращался домой после пьянок, он вымещал свою злобу на маме. Дважды она чуть не умерла из-за побоев, но никто ей не помог, никто не мог ей ничего посоветовать. Она боялась, что если сообщит об этом куда-то, то у нее отнимут меня. Когда я слышала, что начались побои, я бежала в свою комнату и пряталась под одеялом. Выключала свет и ждала, пока крики не прекратятся.

Но однажды мама была вынуждена уехать по