Дар первой слабости - Лера Виннер

Мои люди ждали от меня процветания и справедливости.

Ждали проявления моего дара.

— Всё хорошо, — Вэйн произнёс это одними губами, склоняясь ко мне. — Всё правильно, Рика. Так…

Он осёкся и замолчал слишком резко. Наметившаяся на его губах улыбка начала таять, когда он поднял голову, прислушиваясь к чему-то.

— Калеб?..

Я не успела договорить, потому что Вэйн вдруг схватил меня за плечи так сильно, что я вскрикнула от боли, и толкнул прямо на короля.

Я инстинктивно схватилась за ремень на его лёгком кожаном доспехе, и Его Величество подхватил меня за локоть, избавляя от ещё большей неловкости.

— Граф⁈..

Мы развернулись одновременно под оглушительный грохот, и мне показалось, что сейчас я в самом деле упаду. Огромное алое пятно, похожее на тот цветок, что дарил мне Антонио к новому платью, расплывалось на рубашке Второго генерала прямо над сердцем.

— Вэйн!

Я успела подхватить его за затылок, подставить свою ладонь, чтобы он не ударился о дорожный камень, оседая на землю.

Пуля прошла идеально точно — так, чтобы не убить его сразу, оставить ещё несколько минут жизни, которых ему хватит, чтобы понять.

Принц Эрвин кричал где-то высоко над нами, стражники суетились, окружая Его Величество, зарыдала в голос перепуганная Джули.

— Не смей умирать, — не слыша никого из них, я прижала ладонь к его ране, заведомо зная, что это бесполезно. — Не смей, ты слышишь? Только не сейчас… Не бросай меня, Калеб!

Он хотел мне ответить. Я видела, что он старается из последних сил, но в уголке его рта показалась струйка крови.

Единственный выстрел оказался смертельным — от такого не мог спасти даже чудом доставшийся ему валесский дар.

Крики вокруг нас становились громче, сливались в один неразборчивый звук.

Умирающий Вэйн смотрел только на меня, как будто просил этим последним взглядом прощения за то, что не может избавить меня от этой боли.

Той боли, что была ему важнее собственной.

Я стиснула пропитанную кровью ткань его рубашки, дёрнула так сильно, что шов у горловины лопнул, и положила руку прямо на горячее пулевое отверстие на его груди.

Каждый оставшийся ему вдох выталкивал кровь из раны — его жизнь в буквальном смысле выплёскивалась на мою ладонь.

— Я тебя не отпускаю.

Собственный голос я не узнала, а потом уже мне само́й стало отчаянно горячо, но совсем не больно.

Я будто со стороны наблюдала за тем, как пальцы мои дрогнули, а потом между ними разлилось пока ещё тусклое перламутровое свечение, живая и чистая сила постепенно окутывая мою руку до самой кисти, она останавливала кровь, стягивала края раны. А после устремилась за них, прямо в его тело, чтобы сделать основную работу.

Вэйн вздрогнул так сильно, что мне пришлось почти что лечь на него для того, чтобы удержать, а этой невесть откуда взявшейся силы становилось всё больше. Я чувствовала её на своих губах, спине, ощущала на кончиках пальцев оставшейся лежать на затылке мужа руки. Она продолжала расти, постепенно заполняя меня целиком, подменяя собой и горечь, и страх, и все возможные сомнения.

Это оказалось точно так, как описывали в книгах: ничего делать мне не пришлось, мудрый дар сам нашёл себе применение. Вылечив смертельное ранение, он перекинулся на недавний порез на плече, впитал в себя усталость и все напрасные опасения Второго генерала.

Наблюдая за тем, как это происходило, я почти забыла о том, что нужно дышать.

О том, что опасность, возможно, ещё не миновала…

Вэйн схватил губами воздух так резко, что едва не столкнул меня со своей груди, а потом обхватил за плечи и прижал к себе изо всех сил, падая обратно на дорогу.

Ещё не будучи в силах заговорить, он просто дышал, а я лежала на нём и смотрела, как на моей руке догорают искорки целительного пламени.

Провели ли мы так целую вечность или всего несколько минут, я не знала, но в полной тишине где-то высоко над нами засмеялся принц Эрвин, так же холодно и неприятно, как обычно:

— Ну, разумеется! Кто, если не целительница, могла достаться лучшему воину Артгейта!

Глава 40

Комната Кристины была просторнее и светлее моей, но мебели в ней сестра оставила мало. Только пара сундуков, кровать и шкаф, да зеркало в проходе к ванной.

Глядя на сидящую на краю этой самой узкой кровати сестру, я отстранённо думала о том, в какой момент и откуда в ней, страстной любительнице моды и развлечений, взялось это стремление к аскезе?

Спрашивать напрямую было бесполезно и до определённой степени страшно.

Более того, позволив себе отчаянно трусить, я не решилась даже пройти, так и осталась стоять, прислонившись спиной к закрывшейся за мной двери.

— Чего ты хотела добиться?

Не глядя на меня, Кристина расправила складку на своей юбке.

Именно так, демонстративно игнорируя, она всегда давала мне понять, что не хочет разговаривать, но сейчас оставить её в покое я не хотела и не могла.

— Ты достаточно умна, чтобы понимать, что смерть короля ничего не изменит.

Кристина засмеялась. Подавшись вперёд, она, наконец, посмотрела прямо на меня и засмеялась так зло, что если бы не дверь за моей спиной, я бы в ужасе от неё отшатнулась.

— Мне наплевать на твоего короля, — последние два слова она выделила с особенным презрением. — Жив он или мёртв, — не имеет значения. Он должен был сдохнуть.

Из коридора не доносилось ни звука, хотя Гарсиа и сержант Келвин остались стоять там на случай, если мне понадобится помощь.

Мне оставалось лишь надеяться, что они ничего не слышали.

Или на то, что ослышались я сама, потому что именно это и предполагал принц Эрвин:

«Уверяю вас, княгиня, с покушением на Его Величество это не имеет ничего общего. Ваша досточтимая сестрица стреляла в вас. А граф Калеб закрыл собой самое дорогое. Не в обиду Вашему Величеству!..».

Оставляя их всех, включая мрачно молчащего короля, чтобы поговорить с Кристиной наедине, я всё-таки надеялась, что он ошибается. Что единственный, сокрушительно меткий выстрел, сделанный ею, был банальной попыткой прикончить ненавистного узурпатора — поступком вопиющим и чреватым последствиями для всего княжества, но объяснимым.

Как оказалось, мы с принцем ошибались оба.

Намеренно целиться в Вэйна…

— За что?

О нём надо было спрашивать именно так.

Перестав смеяться, Кристина качнулась на месте, а потом сцепила пальцы в замок.

— Потому что я тебя ненавижу. Ты всё и всегда забирала у меня. Сначала отцовскую любовь. Ты же