Сердце и порох - Э. Б. Голден

Я забрала красный костюм у Шури, отказалась от предложений помощи обеих женщин, развернулась отмеченной рукой к стене, стащила свитер и нырнула в прилагающуюся к костюму черную рубашку. Шелк охладил кожу. За много лет я научилась мастерски скрывать шрам нодтакта в тенях и волнах волос. И все равно не могла дышать, пока не застегнула все пуговицы.

Когда я надела брюки и пиджак, Найф поправила лацканы:

– Ох, Вота, выглядишь потрясающе.

Я бросила взгляд в стоящее на столе зеркало. Найф подняла мои волосы в кунсиийскую прическу и чуть подкрасила черты лица. Под макияжем не было видно мою родинку. Несмотря на то что иллюзии на мне не было, прямая женщина с острым взглядом, смотрящая на меня из отражения, была кем-то чужим. В горле стоял комок.

Вота-актриса.

Я была так близка ко всему, о чем мечтала. Так почему же мне было так холодно?

Глаза метнулись к двери, чуть заметной за моей спиной в отражении, и на одну безумную секунду мне жутко захотелось, чтобы в нее вошел Бреган. Но я знала, что не войдет.

Когда Найф и Шури переоделись в свои наряды, мы направились к Закоулкам в сопровождении Жака и Финнин. Бо́льшая часть труппы собиралась встретиться на митинге, проявить благодарность за поддержку президента. Найф несла костюм Брегана в чехле на руке.

Прохладное утро теплело. Люди всех классов стекались, словно ручьи, желая посмотреть на президента, что их освободил. За последние несколько дней с улиц исчезли последние следы восстания. О нем напоминали лишь пулевые отверстия, почерневшие стены сгоревших зданий и исчезнувшая из Закоулков статуя императора Дрезнорьпроскаеднова.

Пока полицейские расчищали для нас путь к подиуму, я изо всех сил старалась не смотреть на мосты над каналом позади, где когда-то болтались повешенные нодтакты. Отвернувшись спиной к воде, я поискала глазами Брегана. Они с комиссаром спрятались за сценой. Бреган размахивал руками, доказывая что-то, на что его начальник особо не реагировал. Когда я подошла, Бреган дернул подбородком, словно хотел отвести взгляд, но не смог. Его глаза очень явно осмотрели контуры подшитого по фигуре костюма. Я подавила желание усмехнуться. Комиссар с поклоном удалился.

– Кажется, все безопасно? – спросила я куда язвительнее, чем собиралась.

Бреган чиркнул ботинком о мостовую.

– Ничего сказать не хочешь? – Я понизила голос.

Он прищурился, глядя на что-то по ту сторону канала.

– Нечего говорить.

– Бреган…

– Ах, Вота, как вы прекрасно выглядите. – Появился Хулей, одетый в черно-желтый полосатый костюм. Издалека он казался простоватым, но вблизи было ясно, что пуговицы на нем из чистого золота. Черный цилиндр жадно впитывал солнечные лучи. – Нимсаирт, ты же не в этом на сцену пойдешь, верно?

– Я принесла его костюм, – сказала я.

– Отлично. – Он сжал наши плечи. – А теперь давайте поговорим о ваших речах. Считаю, пусть Вота пойдет первой. Понимаю, не предупредил заранее, но я хотел бы попросить надавить на то восхитительное интервью, что она нам дала. Вы же оба неплохо импровизируете, так?

– Вы про статью? – Я свою речь строила вокруг Хулея, а не нас.

– Ну да. Люди вас обожают – любовь, триумф, все такое. Дадим им то, чего они хотят, а?

Бреган уставился на свои ботинки.

– Да, конечно, – выдавила я.

– Восхитительно. – Хулей хлопнул в ладоши и отошел к комиссару.

– Мой костюм у Найф? – спросил Бреган. – Пойду переоденусь.

Я преградила ему дорогу:

– Слушай, я понимаю, ты злишься, но…

– Не волнуйся. Я свою роль знаю.

Мои ребра треснули.

– Я не это хотела сказать.

– Разве?

Сжав кулаки, я смотрела ему в спину. Сегодня, сейчас, у нас был шанс навсегда подарить «Игрокам» стабильное будущее, а он вел себя так, словно это я тут эгоистка.

Следующие минуты, а может быть часы, тянулись как лихорадочный сон. Найф поправила мой макияж. Хулей представил меня нескольким бизнесменам, чьи имена я не смогла запомнить. И все это время шум толпы на заднем плане заглушало тиканье часов в моей голове, отсчитывающих секунды до выхода на сцену.

Когда Хулей пригласил нас жестом, я подплыла к нему шагом, давным-давно вышколенным отцом. Стоящий рядом со мной Бреган был сам на себя непохож в дорогом и тесном костюме, подаренном ему Хулеем. Когда мы взошли по ступенькам, я отчасти ожидала, может, он возьмет меня за руку или приобнимет меня за плечи. Ничего из этого он не сделал. Но нам все еще нужно было выиграть любовь публики, так что, когда нас стало хорошо видно, я поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Океан зрителей взревел. Они-то не видели, как он вздрогнул.

Хулей сказал что-то еще, потом предоставил слово мне.

Снаружи я сияла, как Вота, новая любимица Луисонна.

Внутри я не чувствовала совершенно ничего.

Мои губы изогнулись в улыбке. Я подняла руку. В первом ряду маленькая девочка с двумя каштановыми косичками протянула мне букет, сидя на плечах отца.

При виде нее мое горло сдавило, словно кулаком. Вспомнилась другая маленькая девочка, сидящая перед зеркалом скрестив ноги. Словно тяжелый якорь, во мне осела решительность.

Все это было ради нее.

Я опустилась на колени на краю сцены, взяла у девочки цветы, игриво потянула ее за косичку. Толпа возликовала. Сжимая букетик, я вернулась на подиум. Площадь затихла. Флаги нового Луисонна хлопали на ветру вдали, и тот же ветер играл с прядями моих волос. Маленькая девочка улыбнулась мне во все зубы.

Я сделала глубокий вдох…

И сцена взорвалась облаком огня и деревянных щепок.

Сцена пятьдесят третья

Бреган

Сейчас

Спина Брегана врезалась во что-то твердое. Мир потонул в темноте. Одна-единственная высокая нота, словно визгливая скрипка, прорвалась сквозь пустоту, впилась в его кости.

Фирин.

Толстые пальцы президента потянулись его поднять, но он вывернулся, развернулся к подиуму, к пустому месту, где только что стояла Фирин, ослепительная, прекрасная и невыносимая. Его и без того пустые легкие свело.

Если она пострадала…

Если последнее, что он сделал, – это отвернулся от нее…

И тут он нашел ее. Она упала на бок; ее красный костюм и волосы были покрыты сажей и обломками. Когда он поймал ее взгляд, осмысленный, живой, – воздух хлынул обратно в грудную клетку, обжигая морской солью. На дрожащих слабых коленях он прополз к ней через останки сцены, но тут ее лицо со стоном исказилось. Она показала куда-то пальцем.

Взрыв вырвал кусок сцены справа от подиума, и посреди разрухи там лежал па. Бреган уставился на приоткрытые губы отца, на кровь, текущую по