Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

— Не волнуйся обо мне, — хмыкнул отстраненно, — хотя мысль о монашестве, признаюсь, была… в отчаянии. Настоятель объяснил, что постриг мало того, что невозможен, а будь и возможен — не выход. Гостить к себе звал, вот и гощу... Та моя слабость позади и была мимолетной — не волнуйся, — повторил уверенно, — все прошло. Радости только нет.

Теперь молчал отец.

Такой откровенности он не ожидал, и она была бы приятна, не горчи так. Другое дело, когда ребенок делится своей радостью… Он и сам собирался быть откровенным — куда уж откровеннее. И, кажется, это будет к месту именно сегодня — лучше времени просто не выбрать.

— Нельзя строить свою жизнь на таком хлипком фундаменте, как отношения с женщинами, пускай даже одной — особенно одной. Меттерних…

— Смещен с должности канцлера Австрийской империи в марте этого года… сейчас ты хочешь говорить о нем? — отвернулся Костя.

— Об одной роковой даме, — усмехнулся император, — герцогиня Саган, дочь Петра Бирона. Есть и прочие титулы… но ее уже нет среди нас, к счастью. Так вот… это было явление необыкновенное. Умна, как мужчина, прекрасна, как ангел, и опасна, как сам дьявол. «Когда она говорит, слушаешь, забывая дышать. Когда молчит — хочется говорить, лишь бы услышать ее ответ». Знаешь, как еще о ней говорили? «Берегитесь ее, такие женщины не проходят бесследно». Меттерних с ума по ней сходил, хотя она ему изменяла, ни во что не ставя. Бросала, возвращалась… вертела им. Меняла европейскую политику, даже не касаясь бумаг. Великий человек, он до сих пор считает великой ее — шлюху по сути своей… прости за грубость. Она изменила его, заставив наделать ошибок. Дарила себя, говорят, ничего не прося взамен — из любви к искусству. Сравни теперь ее и свою мать — кого из них выбрал бы ты? Ты женишься когда-нибудь на женщине достойной, родишь с ней законных детей… и сядешь на трон, Константин, — даже не повысил он голос.

Костя молча посмотрел на него, вздохнул.

— Ты не ослышался. С Сашей я уже говорил.

— И — что? — прозвучало словно через силу, хрипло.

— Как и его дядя когда-то, он готов отказаться от правления, но только под благовидным предлогом — это следует продумать. Саша испуган тяжестью ответственности, не уверен в своих силах, а попросту — боится власти. Не спеши, — остановил он сына, — когда-то я был на твоем месте и отбивался от короны всеми силами. Не был готов и не хотел ее, но смог.

— Но — закон? — ровно уточнил сын.

— На твоей стороне, он предполагает варианты.

— Всегда наследует старший сын — так сказал дед.

— Да, но есть всемирная практика законности, где ты имеешь особый статус, который дает преимущество перед Сашей, родившемся до восшествия отца на престол. Дети-порфирогениты обладают несомненным правом на императорский престол, даже вопреки принципу первородства — примогенитуры. Это объясняется тем, что рождение их несомненно — рождение наследников помазанника божия и имеет сакральный смысл. Ты дан державе Богом, нужен России и мне. Надеюсь, что еще не скоро уйду и объявлять о тебе, как о цесаревиче, мы также пока не стали бы. Живи, как жил… женись не по моей указке, выбери сам, но условия ты знаешь… Не великая, пускай бы и во всех отношениях, но правильная и надежная женщина рядом позволит отдавать все силы правлению и державе, как отдаю их я.

— Но ты любишь мать, — отстраненно заметил Константин.

— Полюбишь и ты, только выбери правильно. Любить можно не раз и даже не два. Ты прав — это будет иное, ты станешь сравнивать, но не обязательно сравнение будет в пользу первого чувства.

— Я могу отказаться?

— Да. Но в любом случае, я хотел бы видеть тебя здесь и как можно скорее. Лазарев болен… Мандт будто бы подобрал ему лечение, и это то, чем последнее время он увлекается особенно сильно — диета. И будто она даже работает — бульоны из чудского ерша, пустые жидкие каши… Михаил Петрович в строю, но и ему ты нужен — у Лазарева полно прожектов относительно флота.

— У меня их не меньше! Но — Севастополь? — сел Константин на скамью, вцепившись в ее край обеими руками, будто найдя для себя еще одну опору.

Император присел рядом.

— Допустим… сейчас мы просто допустим, что нападение на него случится. Но будучи на стороне нападающих, неужели ты ограничился бы только им? Если можно безнаказанно обстреливать с моря ту же неукрепленную Одессу… а войска того же Шамиля безусловно окажут поддержку при высадке десанта на Кавказское побережье. Выиграть войну нельзя, укрепив один город, Костя. Лучше бы ее предотвратить, и мы сделаем это вдвоем… попытаемся, раз ты так в нее веришь.

Нервничая, император поправлял перчатки — палец за пальцем…

— И ведь не так сам Севастополь всегда был твоей целью, как замена парусного флота паровым и броненосным. И вооружение… кстати, Костя — Шкурятин… твой друг испытал свое изобретение, оно уже здесь. Завтра мы с тобой увидимся с ним, увидим, что там получилось — скорострельность будто и вправду запредельная. Жалую его тогда графским достоинством, как и твоего Баташева… И пушки, Костя — я артиллерист, не моряк и прекрасно вижу их несовершенство… Максимилиан убедителен. Еще Главный комитет по устройству сельского состояния полагаю создать и возглавит его Бисмарк…

— А он об этом знает? И отчего именно он? — засмеялся Константин, покачав головой.

— Посмотрим… оттого, что нам так нужно? — улыбнувшись в ответ, стал отец опять серьезным: — Ты можешь отказаться — принуждать не стану. Власть следует принимать осознанно, если не будучи готовым к ней, то хотя бы понимая всю тяжесть ответственности. Но согласись ты, и далее последует по сути своей соправление — я буду готовить тебя, прислушиваться к тебе…

— Я согласен, — ровно произнес Константин, — но пока без огласки. Дай мне еще время — определиться окончательно.

— Слава Богу! — перекрестившись, побледнел отец, — дай отдышусь…

— Плохо? Воды?

— Вон ее сколько. Просто еще немного посидим. Вечер хороший, — запрокинул он лицо, подставляя его ветерку.

— Да уж… — взглянул Костя на закат — спокойный и тихий, розовый с золотом. Без кровавых красок.

Пускай бы это был знак.

Глава 26

В Марьино мне надо было попасть вот просто «кровь из носу». С какого такого... чтобы кратко и внятно — объяснить я