Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

Может быть, злорадства. Может быть, слов. Может быть, того, что я все-таки подойду ближе и дам ей последнюю сцену, которой она так долго кормила себя внутри.

Я не подошла.

Именно это оказалось для нее хуже всего.

Потому что, когда я просто прошла мимо, не замедлив шага, я увидела, как у нее дрогнули губы.

Все. Никакой красивой дуэли. Никакого победного унижения. Ей уже и так придется жить с тем, что огонь не просто отверг ее — отверг открыто, при свидетелях, и оставил после нее только очень обычную, жалкую ложь.

Мне этого было достаточно.

В карете Кайран сел напротив, как делал всегда в последние месяцы, если мы ехали вдвоем. Не слишком близко. Не слишком далеко. Между нами уже давно исчезла та неловкая, болезненная осторожность первых недель после новой клятвы, когда любое слово могло снова открыть старую рану.

Не потому, что ран больше не было. Просто мы оба научились видеть их заранее.

Я откинулась на спинку сиденья и впервые за весь день позволила себе просто смотреть в окно, не думая, кто на меня смотрит снаружи.

— Ты молчишь, — сказал Кайран через какое-то время.

— А ты хочешь, чтобы я сейчас начала петь тебе хвалу за речь при дворе?

— Нет.

— Тогда все в порядке.

Он скользнул взглядом по моему лицу.

— О чем думаешь?

Я могла бы ответить резко. Отшутиться. Сказать, что не о нем.

Но не стала.

— О том, что если бы мне рассказали весь путь заранее, я бы, наверное, сбежала еще на первой ступеньке.

Он усмехнулся. Очень коротко. Почти незаметно.

— Я бы тоже.

— Не ври. Ты бы пошел в самое сердце этого ужаса и еще сделал бы вид, что так и надо.

— Возможно.

— Вот именно.

Мы замолчали.

Карета шла мягко. За окном тянулись сады, потом старая липовая аллея, потом дальние каменные ограды родового дома. Под браслетом было спокойно. За последние дни я научилась различать это чувство лучше любого слова. Когда ему больно — оно холоднее. Когда он злится — резче. Когда рядом просто жизнь, без драки, без суда, без выбора на крови, — ровное, почти незаметное.

Как сейчас.

Я положила ладонь на колени.

Кайран заметил. Перевел взгляд на браслет.

— Что?

— Ничего. — Я пожала плечом. — Просто проверяю, не исчез ли за день.

— А если исчезнет?

Я посмотрела на него.

— Тогда, наверное, нам обоим станет проще.

Он выдержал паузу.

— И хуже.

Я не ответила.

Потому что он был прав.

Когда мы доехали, дом встретил нас тишиной. Нормальной. Не пустой. Именно домашней.

Слуги уже давно научились держаться при мне без жалостливой неловкости. Не сразу, не легко, но научились. Мира выскочила первой, едва услышала колеса во дворе, и я улыбнулась ей еще до того, как успела подумать.

Вот, наверное, и есть настоящая жизнь. Не соборы и не советы. Момент, когда тебя встречает человек, который просто рад, что ты снова вошла в дверь.

После обеда, который я почти не помню, после бумаг, которые Кайран увез в кабинет, после еще двух визитов Таля и одного очень осторожного письма от Марты Хевен, день начал наконец выдыхаться.

К вечеру я ушла в северный сад.

Туда редко кто заходил. В этом была его прелесть. Длинная дорожка, старые яблони, низкая каменная стена и пруд, в котором вода всегда кажется темнее, чем есть на самом деле. Я села на скамью у воды и впервые за все эти месяцы почувствовала что-то похожее на покой.

Не счастье. Покой.

Разные вещи.

Я сидела так довольно долго. Пока не услышала шаги на гравии. Не обернулась сразу. Уже знала, кто это. Кайран никогда не скрывал шаг, если шел ко мне без войны.

Он остановился рядом.

— Можно?

Я кивнула на пустое место.

Он сел. Не близко. Как раз так, как мне сейчас было нужно.

Мы молчали несколько минут. Смотрели на воду, на круги от вечернего ветра, на золотистый свет в листве. День уходил. Нормальный день. Без крови, без погони, без храмов. И от этого все происходившее в последние недели вдруг казалось еще более диким.

— Северин уехал, — сказал он.

— Знаю. Он попрощался так, будто просто ушел за вином.

— Это и был его вариант теплоты.

— Я заметила.

Кайран чуть усмехнулся.

Потом снова замолчал. А затем сказал то, чего я не ждала именно сейчас:

— Я долго думал, что если однажды все это закончится, мне станет легче.

— И?

— Не стало. Просто стало яснее, сколько я успел испортить, пока пытался удержать порядок.

Я повернула к нему голову.

— Ты правда думаешь, что все можно свести к порядку?

— Раньше — да.

— А сейчас?

Он посмотрел прямо на меня.

— Сейчас я думаю, что порядок без правды — это просто красиво убранная ложь.

Хорошая фраза. Точная. И, к сожалению, слишком похожая на правду, чтобы я могла над ней усмехнуться.

Я опустила взгляд на воду.

— Я все еще не знаю, как жить с тем, что ты сделал утром в тот день.

Он не стал делать вид, будто не понял, о каком дне речь.

— Я тоже.

— Хороший ответ, — сказала я тихо. — Честнее прежних.

— Других у меня больше нет.

Снова тишина.

Потом я спросила: — Если бы Вианора не пришла, а совет не полез бы так глубоко, ты бы когда-нибудь дошел до той правды сам?

Он не ответил сразу.

Я уже и не ждала быстрого ответа. Слишком много в этом вопросе было не про сюжет и не про двор, а про него.