Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

Не потому, что стало легче все сразу. Потому что ушло не наше.

Я покачнулась.

Кайран удержал меня мгновенно.

Не рывком. Не как в бою. Как удерживают человека, которого слишком долго тащили по чужому полу, а теперь не хотят дать ему упасть, когда он наконец встал на свое.

Я подняла на него глаза.

Он смотрел так, будто сам до конца не верил, что это сработало.

Под моим рукавом жар шел ровно. Не больно. Глубоко. Как дыхание.

Я медленно высвободила руку и отступила на полшага.

— И что теперь?

На этот раз ответил не он.

Северин.

— Теперь остается только то, что настоящее.

Он вышел из тени, где все это время стоял у стены, не вмешиваясь. Лицо у него было непривычно серьезное. Даже без своей обычной сухой насмешки.

— И? — спросила я.

— И я бы на вашем месте посмотрел на руки.

Я опустила взгляд.

Браслет остался на месте. Но изменился.

Темное золото стало чище, как будто с него сняли старую копоть. Руны больше не прятались, а шли по ободу ясно, без белой мутной пленки. И главное — на внутренней стороне запястья, у самой кромки, проступила тонкая золотая метка. Не яркая. Живая. Такая же, как у Кайрана на шее, только мягче и тише.

Я медленно подняла голову. Он уже смотрел на свою руку.

Там было то же самое.

Не зеркально. Но так же явно.

Никаких сомнений. Никаких "почти". Никакой удобной двусмысленности для совета.

Северин тихо выдохнул.

— Ну вот. Теперь с этим уже даже самые хитрые бумажники мало что сделают.

Я не могла отвести глаз от его руки. Потом от своей.

И только теперь, после всего, что мы прошли через эти сутки, меня наконец накрыло. Не счастьем. Не восторгом. Глухим, тяжелым пониманием.

Значит, все эти годы правда действительно была под слоем лжи. Значит, меня не просто использовали как удобную жену. Меня действительно признали. И потом постарались сделать все, чтобы ни я, ни он не смогли этим воспользоваться честно.

Мне стало дурно не от слабости. От ярости.

— Они знали, — сказала я.

Кайран перевел взгляд на меня.

— Да.

— Не "подозревали", не "ошиблись", не "перестраховались". Знали.

— Да.

Я шагнула к столу так резко, что стул задел край круга.

— И ты тоже где-то в глубине все это время знал. Не так ли?

Он молчал.

Очень недолго. Потом кивнул.

— Иногда.

Вот это было честно. И от этого больнее.

— Иногда? — переспросила я. — Как удобно. Значит, в одни дни ты мог думать, что я тебе только временная жена, а в другие — что-то внутри подсказывало, что все не так?

— Да.

— И ты все равно молчал.

Он подошел ко мне не сразу. Сначала будто хотел что-то сказать на расстоянии. Потом передумал и остановился совсем близко.

— Я молчал не потому, что не ценил тебя.

— А потому что боялся правды, — закончила я.

Он не отвел глаз.

— Да.

Северин очень разумно отвернулся к двери, но уходить не стал. И правильно. Потому что это был уже не тот разговор, в котором нужны свидетели. Это был разговор, в котором никому не нужно оставаться одному после того, что услышал.

Я хотела сказать что-то острое. Что-то правильное. Что-то, после чего у него не останется возможности смотреть на меня так открыто.

Но вместо этого сказала совсем другое:

— Если бы я не дошла до архива, ты бы рассказал мне это сам?

Он не ответил сразу.

Вот и все. Вот он, настоящий вопрос.

Именно этот. Не про Вианору. Не про браслет. Не про совет.

Про то, дошел бы он до меня сам, если бы мир не прижал его к стене.

— Не знаю, — сказал Кайран наконец. — И это худший ответ, который я могу дать.

Я усмехнулась безрадостно.

— Да.

— Но теперь знаю другое.

— Что именно?

Он опустил взгляд на мою руку, потом снова посмотрел в лицо.

— Что я больше не хочу жить в той части себя, где тебя можно было потерять из страха перед правдой.

Мне пришлось отвернуться.

Сразу. Быстро. Потому что в таких словах нет красивой отделки, за которую удобно уцепиться и отмахнуться. Они или попадают, или нет.

Эти — попали.

Снаружи, где-то в верхних руинах, вдруг стукнула дверь. Потом еще раз. Чужие шаги.

Все трое сразу обернулись.

Северин без звука вынул нож. Кайран — меч. Я уже не дергалась, как раньше. Просто сразу сунула письмо матери обратно в сумку и отступила так, чтобы видеть и круг, и вход.

Голоса сверху. Больше двух человек. Много.

— Поздно, — тихо сказал Северин. — Пришли.

— Сколько? — спросил Кайран.

— Не меньше восьми.

— Выход сзади?

— Есть, но узкий. Бумаги протащим. Вас — тоже. Но если они уже в зале, тихо не уйдем.

Я посмотрела на центр круга. На золотые линии, которые еще не погасли до конца. На пепельную пыль там, где лежала ложная оболочка.

И вдруг поняла.

— Нет.

Они оба повернулись ко мне.

— Что значит "нет"? — спросил Кайран.

— Мы не уходим тихо.

— Нэйра...

— Послушай. — Я шагнула к кругу и указала на пол. — Они пришли сюда, потому что боятся не бумаг и не архива. Они боятся именно этого. Если мы сейчас уйдем по заднему ходу, они снова останутся с полуправдой и своими версиями. Нет. Пусть увидят сами.

Северин смотрел на меня с таким выражением, будто спорил внутри себя — восхититься или выругаться.

Кайран не спорил вовсе. Просто очень