Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

У меня внутри что-то сдвинулось.

— Вы знали мою мать?

— Не знал бы — не прятал бы папку.

Северин уже был рядом, опустился на колено и быстро осмотрел его рану.

— Ударили рукоятью. Ищите воду.

Капитан ушел к колодцу у заднего хода. Кайран стоял над стариком, слишком неподвижный и слишком напряженный для простого разговора.

— Где папка? — спросил он.

Старик хрипло усмехнулся. Вышло скорее похоже на кашель.

— Все еще генерал. Даже тут.

— Где папка?

— Внизу. В печной нише старого фонда. Но сперва закройте передний зал. Они могут вернуться.

Северин уже поднялся.

— Я закрою.

— Нет, — сказал Кайран. — Ты идешь вниз с ней.

Северин открыл рот, чтобы ответить. Потом передумал. И это было лучше любого согласия.

Капитан вернулся с водой. Мы помогли старику отпить. Он снова посмотрел на меня.

— Ты похожа на мать только глазами, — сказал он. — У нее они были тише.

— Мне говорили и хуже.

— Верю.

Старик показал дрожащей рукой на внутреннюю дверь за архивными ящиками.

— Там лестница в нижний фонд. Вторая ниша слева, за глиняной печью. Короб в серой коже. Только быстро.

Мы пошли втроем.

Лестница вниз была узкая, крутая и холодная, как колодец. Воздух там пах золой и старой сыростью. Нижний фонд оказался совсем другим — не рабочим, а скрытым. Каменные ниши, низкий потолок, железные лари, запечатанные ящики и тонкий слой пыли на всем, что не трогали годами.

Печная ниша нашлась быстро. Серая кожа — тоже.

Короб был узкий, перевязанный шнуром с почерневшей сургучной каплей.

На капле — знак. Не рода Варгрейм. Не храма. И не совета.

Тонкая линия огня и маленькая буква "Э".

Я нахмурилась.

— Это ее?

Северин посмотрел на печать и тихо сказал:

— Нет. Это твоя мать.

У меня перехватило дыхание.

— Ты уверен?

— Да. Я видел этот знак на одном письме много лет назад. Эльна Олларт так помечала то, что нельзя было отдавать ни храму, ни совету без нужды.

Я взяла короб в руки.

Он оказался тяжелее, чем казался. Не только из-за бумаги. Будто внутри лежало что-то, уже давно ждущее не просто открытия, а именно этого часа.

— Открывай, — сказал Кайран.

Я посмотрела на него.

— Мог бы и попросить.

— Нэйра.

— Ладно. Уже открываю.

Сургуч треснул легко. Шнур упал на камень.

Внутри лежали три вещи: тонкая папка из темной кожи, свернутый в трубку лист пергамента, и маленький железный ключ.

Я развернула папку первой.

На верхнем листе значилось: Протокол связки. Храм Пепельных Клятв. Доступ только по крови рода и прямому свидетельству.

Ниже шли наши имена.

Мое. Его. Дата. Подписи.

И не сухая приписка о военном браке, которую я видела раньше.

Настоящий текст.

С каждой строкой у меня холодели пальцы.

...в присутствии свидетелей подтвержден двусторонний отклик огня.....принято решение о полной фиксации брачной связки с правом позднего открытого признания.....ввиду военных обстоятельств рекомендовано скрытое хранение до завершения кампании...

Я не сразу перевела дыхание.

— Полной, — сказала я тихо.

Кайран взял лист у меня из рук. Прочел сам. Побледнел. Еще сильнее, чем в соборе.

— Мне этого не показали, — сказал он.

— Мне тоже, — ответила я.

Северин заглянул через плечо.

— Вот и ответ, кто именно начал резать правду не после войны, а еще в день обряда.

Я перевернула следующий лист.

На нем было уже не храмовое, а материнское письмо. Короткое. Злое. Слишком живое для архивной бумаги.

Если это нашли не я и не моя дочь, значит, все пошло хуже, чем я думала. Связка закреплена полностью. Попытка объявить ее временной будет ложью. Попытка разорвать ее бумажно даст только одно — искривленную оболочку брака поверх живого огня. Если до этого дойдет, снять оболочку можно лишь одним способом.

Я почувствовала, как Кайран рядом перестает дышать.

Опустила глаза ниже.

Разводом крови.

В нижнем фонде стало так тихо, что я услышала, как где-то наверху скрипнула дверь.

— Что это значит? — спросила я, хотя уже догадывалась, что ответ мне не понравится.

Северин молчал.

Кайран взял письмо у меня. Прочитал. Потом второй раз.

— Значит, — сказал он наконец, — то, что мы называли браком все эти годы, уже давно состоит из двух слоев.

— Говори понятнее.

Он поднял на меня взгляд.

— Есть настоящая связка. Та, которую закрепил огонь в храме. И есть то, что они потом навесили сверху бумагами, формулировками, ложными толкованиями. Оболочка. Временный, удобный, переписанный брак, через который они и пытались пустить Вианору.

— И снять его можно только этим... разводом крови?

— Да, — тихо сказал Северин. — Если Эльна не ошибалась.

Я уставилась на него.

— Ты так говоришь, будто это нечто нормальное.

— Это ненормально. Именно поэтому почти никто уже не знает, как это делать.

Я развернула свиток из коробки. На нем оказался рисунок. Круг. Две линии. Старая формула по краю и несколько коротких пояснений рукой матери.

Сначала разрывается ложная оболочка. Потом остается то, что выдержит огонь. Если под ней ничего нет — связь гаснет полностью. Если есть истинное закрепление — оно выходит наружу.

У меня пересохло во рту.

— То есть этот ритуал либо освободит нас обоих, либо...

— Либо покажет всем, что осталось на самом деле, — закончил Кайран.

Я подняла голову.

Он смотрел не на свиток. На меня.

Тяжело. Прямо. Без возможности спрятаться ни за долгом, ни за советом, ни за храброй злостью.

И я вдруг очень ясно поняла,