Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

— Снимайте мундир.

— Не нужно.

— Нужно. И не смотрите на меня так, милорд. Я старше ваших обид на полвека.

Я почти хмыкнула.

Кайран это заметил. И все-таки сел.

Лекарка размотала его повязку, и я увидела плечо снова. Вид уже был хуже, чем несколько часов назад. Серебро не просто резало. Оно оставляло после себя злую, тянущуюся внутрь боль, похожую на след старого яда.

— Его нельзя сейчас гнать, — сказала Иара, глядя на рану. — И нельзя снова надевать на него никакой ограничитель без риска.

— Я и не собираюсь, — сухо отозвался Кайран.

— Вас никто не спрашивает, собираетесь ли вы. Я говорю, что если еще раз в ближайшие сутки кто-то попытается удержать вас через серебро, у вас либо сорвет вторую фазу, либо вы ляжете с огнем на грудь и не встанете.

Комната замолчала.

Я почувствовала, как у меня леденеют пальцы.

— Вторую фазу? — спросил Таль.

Иара не стала юлить.

— Поздняя активация связки, ночной срыв, контур Пепельных Клятв, серебро, разлука, обратный удар. Да, вторую фазу. Вы все сейчас ходите вокруг этого, как вокруг приличного слова, но суть простая: если давить дальше, генерал перестанет быть просто раздраженным и опасным мужчиной. Он уйдет в глубину срыва быстрее, чем совет успеет оформить следующую бумагу.

Я посмотрела на Кайрана.

Он сидел неподвижно. Слишком неподвижно.

И мне не понравилось, как спокойно он слушает все это. Не потому, что не верит. Потому что уже все знает сам.

Таль первым нарушил молчание.

— В таком случае нам нужен день.

— Нам нужен час, — поправил Кайран. — День у них уже есть.

— Это вы про кого? — спросила я.

Он повернул голову ко мне.

— Про тех, кто поставил Эстелей впереди, а сам все еще не вышел на свет.

Я поняла сразу, о чем он. О том человеке в соборе. О тех, кто был выше Дорена и Вианоры. О тех, кто использовал их как красивую обертку.

— Ты думаешь, это все еще не конец? — спросила я.

— Я думаю, — сказал он, — что настоящие люди в таких играх никогда не ставят на одну женщину, один слух и один поддельный браслет.

Это звучало разумно. И от этого — страшно.

Таль уже собирал бумаги обратно.

— Хорошо. Тогда делаем так. Леди Эстель остается в изоляции до осмотра. Обрывок письма идет в отдельную храмовую запись. Ваше слушание, госпожа Олларт, мы официально не закрываем, а переводим в статус отложенного до объединенного допроса всех участников.

— Удобно, — сказала я. — То есть я все еще не свободна, но уже не обвинена так красиво, как вам хотелось утром.

— Именно.

— Честный у вас храм.

— Мы стараемся.

Он ушел вместе с Иарой, забрав капитана. Дверь закрылась. Комната сразу стала тише.

И мы снова остались вдвоем.

Вернее, не совсем вдвоем. Между нами лежали бумаги, кровь, развод, собор, Пепельные Клятвы, ложный ребенок и слишком поздняя правда.

Но, по крайней мере, свидетелей не осталось.

Кайран медленно надел рубаху обратно. Я смотрела, как двигаются его пальцы, и понимала, что усталость добирается до него уже не скрываясь.

— Ляг, — сказала я.

Он поднял на меня взгляд. Удивленный. Почти.

— Что?

— Я не люблю повторять.

— Нэйра...

— Я не про нежность сейчас. И не про примирение. Тебе нужен час тишины до следующего удара. Вот и ложись.

Он молчал. Потом вдруг спросил: — А ты?

Я подошла к окну. Отодвинула штору. Во дворе уже становилось шумнее. Люди. Бумаги. Чужие глаза. День начинался быстро и грязно.

— А я подумаю, как превратить их ложь в петлю у них на шее.

На этот раз он все-таки усмехнулся. Усталой, короткой усмешкой человека, который впервые за много часов услышал не просто правду, а мою привычную злость в живом виде.

— Вот это больше похоже на тебя.

Я обернулась.

— Не обольщайся. Я все еще могу передумать насчет "идти с тобой".

Он кивнул.

— Знаю.

— И все еще не простила.

— Знаю.

— И если ты еще раз попытаешься решать за меня...

— Ты воткнешь в меня нож раньше, чем я договорю.

Я очень медленно приподняла бровь.

— Начинаешь учиться.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом, очень тихо, сказал: — Я уже учусь. Поздно. Но учусь.

И именно эта фраза ударила так, что я сразу отвернулась обратно к окну. Потому что в ней не было ничего красивого. Именно поэтому она и была опасной.

Снизу, во дворе, раздался топот. Крики. Чей-то резкий голос.

Я напряглась.

Не обычная утренняя суета. Нет.

Так бегут, когда что-то уже случилось.

Я распахнула створку.

Во двор влетел всадник на серой лошади, мокрый до нитки, с гербом северной заставы на плече. Он спрыгнул раньше, чем конюх успел подбежать, и почти бегом бросился к внутреннему крылу.

— Что там? — спросил Кайран, уже поднимаясь.

Я не ответила.

Потому что узнала этого всадника.

Тот самый мужчина в военном плаще, который вошел с Кайраном в зал слушаний утром. Северная ставка.

Плохие новости никогда не приходят такими лицами просто так.

Через минуту дверь распахнулась без стука.

Вошел капитан. Лицо напряженное.

— Милорд. Госпожа. Простите. Срочно.

— Говори, — сказал Кайран.

Капитан перевел взгляд сначала на него, потом на меня. Очень коротко. Но я уже знала: это касается нас обоих.

— С севера пришло подтверждение. На заставе задержали человека Дорена Эстеля с копией старой записи из Пепельных Клятв. В дороге он не выдержал допроса и сказал только одно: до полудня подлинник будет у того, кто "имеет право переписать даже огонь".

Тишина после