Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

Если мы пойдем на развод крови, после него не останется ничего удобного. Ни для двора. Ни для совета. Ни для нас.

Либо мир окончательно признает, кто я ему. Либо огонь оставит нас обоих без всего.

Северин первым нарушил тишину:

— Это меняет игру.

— Еще как, — ответил Кайран.

— Нет, я не про вас двоих. — Северин постучал пальцем по чертежу. — Если это показать не тем людям, нас убьют еще до полудня. Но если провести правильно и при тех свидетелях, которых уже не заткнешь, вся их схема сыпется разом.

Я посмотрела на него.

— Значит, им нужен был архив не только ради записи. Они знали и про ритуал.

— Или про сам факт, что такой выход существует, — сказал он. — И хотели добраться первыми.

Сверху послышались шаги.

На этот раз не случайный скрип. Быстрые. Тяжелые. Не наши.

Кайран мгновенно поднял голову.

— Наверху кто-то есть.

Северин уже двигался к лестнице.

— Забирай все.

Я сгребла папку, свиток и ключ обратно в короб. Под браслетом пошел резкий, тревожный жар.

Не просто опасность. Близкая.

Слишком.

Кайран выхватил меч. Северин исчез на ступенях без звука. А я стояла в пыльном, холодном нижнем фонде с коробом матери в руках и понимала только одно:

мы успели найти правду. Но, кажется, не успели уйти с ней спокойно.

Глава 20. Развод крови

До Пепельных Клятв мы добрались молча.

Северин ехал впереди и только изредка оборачивался, когда дорога уходила между каменных гребней. Капитан с одним своим человеком держались чуть позади. Мы с Кайраном — рядом, но не вплотную. Так было и проще, и честнее. Слишком многое между нами за эти сутки успело сломаться, а потом встать на место уже совсем в другом виде, чтобы делать вид, будто все можно решить одной близостью в седле.

Под копытами хлюпала мокрая земля. Ветер тянул с севера, холодный, злой, пахнущий водой и старым пеплом. Когда впереди показались руины, я узнала их сразу, хотя видела по-настоящему всего несколько раз и все — ночью. Днем Пепельные Клятвы выглядели еще хуже: не таинственно, не величественно, а просто старо и больно. Так иногда выглядят люди, которых слишком долго заставляли держаться.

Мы спешились у северной стены.

— Дальше без людей, — сказал Северин. — Капитан, остаешься снаружи. Если услышишь второй удар колокола или крик, входишь, не ждешь.

Капитан коротко кивнул.

Кайран снял перчатку и на секунду прижал пальцы к камню у пролома. Наверное, проверял старый контур так, как я не умела. Лицо у него на миг стало совсем неподвижным.

— Живой, — сказал он тихо.

— Контур? — спросила я.

— Да.

— Хорошо это или плохо?

Он посмотрел на меня.

— Пока не знаю.

Мы вошли внутрь. В этот раз не через главный зал, где нас уже однажды пытались переломать чужой волей, а через боковой ход под обрушенной аркой. Там пахло сыростью, пылью и чем-то очень старым — так пахнут не просто заброшенные места, а места, в которых долго держали клятвы.

Северин шел первым. Я — за ним. Кайран замыкал, и под браслетом все время тянуло теплом, как будто между нами натянули нить и она не хотела провисать ни на шаг.

Комната для ритуала нашлась почти сразу. Мать указала ее на схеме верно.

Низкий круглый зал под восточным крылом, без окон, с купольным потолком и черным камнем под ногами. В центре — широкий круг с узким пазом, как раз под железный ключ из архива. По краю — две каменные чаши. Не алтарь. Скорее, рабочее место для того, что здесь когда-то делали не ради красоты.

Я остановилась на пороге.

Внутри было тихо. Слишком тихо.

Ни врагов, ни людей Эстелей, ни случайных свидетелей. Только старый камень, свод, по которому медленно ползли тени, и воздух, от которого кожа на руках покрылась мелкими мурашками.

Северин посмотрел на меня.

— Если передумаешь, сейчас самое время.

— Нет.

— Я спросил не для вежливости.

— Я знаю.

Он еще пару секунд смотрел мне в лицо, потом кивнул и отошел к стене. Не слишком далеко. Так, чтобы в случае чего успеть вмешаться, но не стоять между нами и этим проклятым кругом.

Кайран вынул из кармана ключ и держал его на ладони, не торопясь вставить в паз.

— Нам надо договорить до того, как начнем, — сказал он.

Я стояла напротив и вдруг очень ясно поняла: да. Именно сейчас. Не потом, не после. Если мы войдем в круг с недоговоренным, ложь потащится за нами туда же.

— Говори, — сказала я.

Он смотрел не на схему, не на камень. На меня.

— Если под оболочкой ничего нет, — произнес он спокойно, — я не удержу тебя ни именем, ни храмом, ни родом. Вообще ничем.

Я не ответила сразу.

Не потому, что не ожидала. Потому что услышать это вслух оказалось тяжелее, чем просто понимать.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда и ты послушай. Если под оболочкой что-то есть, я не позволю тебе снова прятать это под удобные слова. Ни ради совета, ни ради войны, ни ради моей "безопасности".

Он кивнул. Сразу. Без спора.

— Хорошо.

Северин тихо выдохнул у стены.

— Вы удивительно вовремя учитесь говорить нормально.

— Замолчи, — сказала я не оборачиваясь.

— Уже.

Кайран подошел к кругу и вставил ключ.

Замок внутри камня откликнулся не щелчком, а глубоким, тяжелым звуком, будто где-то под полом сдвинулось что-то очень старое. По кругу пошла тонкая трещина света — не белого, как в ложном контуре, а тусклого, янтарного, будто камень только открывал один глаз после долгого сна.

Я