Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

Мы выехали еще до того, как двор успел окончательно проснуться.

Не каретой. На лошадях.

Так было быстрее и тише. Капитан привел трех коней для нас и еще двоих для своих людей. Небо над двором было серое, мокрое, с тяжелыми облаками, под которыми все казалось ниже обычного. Камни после ночного дождя блестели, и лошади шли осторожно, храпя и потряхивая головами.

Я сама взяла поводья. Никто не пытался усадить меня перед кем-то или под чужую руку. И за это я была благодарна.

Первые полчаса ехали молча.

Северин впереди. Капитан с одним своим человеком чуть правее. Мы с Кайраном рядом, но не слишком близко, чтобы не привлекать внимания на случайных дорогах.

Северный выезд из города был еще почти пуст. Только телеги с хлебом, старик с бочкой рыбы, две женщины у колодца и пастух, который слишком долго провожал нас взглядом, но так и не решил, знает ли кого-то из нашей компании.

За воротами дорога стала хуже. Глина под копытами, редкие колеи, мокрый кустарник по обочинам. Чем дальше на север, тем меньше становилось ухоженного мира и тем больше — старого, военного, забытого.

Кайран ехал слева от меня. Я слышала, как иногда меняется его дыхание на рыси, и делала вид, что не замечаю. Он, в свою очередь, не делал вид. Просто однажды, когда мой конь дернул головой на скользком мостике, коротко бросил:

— Не тяни повод вправо. Он у тебя на это злится.

— Ты сейчас с конем говоришь или со мной?

— С вами обоими.

Я бы, наверное, ответила что-нибудь острое, если бы не заметила, что это первое почти обычное замечание за всю ночь и утро. Не про огонь, не про связь, не про суд и не про ложного ребенка. Просто про повод.

Я ослабила руку. Конь тут же пошел спокойнее.

— Удивительно, — сказала я. — Ты все еще помнишь, как со мной разговаривать не только приказом.

Он покосился на меня.

— С тобой я никогда не умел только приказом.

Я не ответила.

Потому что это было слишком близко к правде, которую я и без того с трудом несла в себе.

К полудню дорога поднялась в холмы. Лес стал гуще. Появился запах хвои, мокрой коры и холодной воды. Где-то рядом шел ручей, невидимый за кустами, но слышный по непрерывному шуму. Капитан дважды сворачивал с основной дороги на боковые просеки, и всякий раз я понимала, что обычный человек здесь бы заблудился, не пройдя и мили.

— Мы не одни, — сказал Северин, когда в третий раз остановил коня и спешился у грязной лужи.

Он присел, коснулся следа сапог у края воды, потом посмотрел на Кайрана.

— Двое. Прошли утром. Лошади подкованы по-столичному.

— Эстели? — спросила я.

— Может быть. А может, совет. Или Ретт, если решил, что мы слишком медленно думаем без его помощи.

— Не думаю, что он станет топтать грязь сам, — сухо сказал Кайран.

— А вот тут ты плохо его знаешь.

Мы поехали дальше без разговоров.

Архив показался не сразу. Сначала я увидела только старую каменную лестницу, полускрытую мхом и корнями. Потом — часть стены, уходящей в склон. А уже затем, когда мы поднялись выше, проступило само здание.

Невысокое. Длинное. Будто вросшее в холм. С узкими окнами-бойницами и крышей темного сланца.

Не храм. Не башня. И точно не место для красивых легенд.

Настоящий архив.

Место, куда прячут не только бумаги, но и то, о чем неудобно помнить вслух.

Я остановила коня и долго смотрела на вход.

Под браслетом пошло тихое, сильное тепло.

Не зов. Узнавание.

— Ты чувствуешь? — спросил Кайран.

Я кивнула.

— Да.

Северин уже объезжал здание справа.

— Конюшни пустые. Дым не идет. Но дверь открывали недавно.

Капитан спрыгнул первым и пошел к ступеням. Кайран — за ним. Я тоже соскочила с седла, и только тогда поняла, что ноги затекли так, что на первом шаге почти не слушаются.

Кайран заметил это сразу.

— Подожди.

Он успел подхватить меня за локоть, прежде чем я разозлилась на собственное тело окончательно.

— Я сама.

— Вижу.

— Тогда отпусти.

Он отпустил. Но только после того, как убедился, что я действительно стою.

— Ненавижу, когда ты прав, — пробормотала я.

— Взаимно.

И вот тут я все-таки усмехнулась по-настоящему. На секунду. Почти против воли.

Дверь архива была приоткрыта. Не выбита. Просто открыта, будто тот, кто вошел, рассчитывал еще вернуться.

Внутри пахло пылью, старыми чернилами и холодным камнем. Тишина стояла такая, что первый шаг капитана по плитам прозвучал громче выстрела.

Мы вошли.

Главный зал оказался длиннее, чем казался снаружи. Полки от пола до потолка, деревянные каталоги, закрытые ячейки для свитков, ряды столов, над которыми висели лампы под железными колпаками. Ничего лишнего. Даже красиво здесь было по-деловому. Не уют. Порядок.

Только этот порядок уже успели нарушить.

У дальней стены валялась опрокинутая лестница. На одном из столов лежал раскрытый короб с карточками. И на полу, совсем рядом с боковой дверью, темнело что-то засохшее.

Кровь.

Я остановилась.

— Кто-то был ранен, — сказал капитан.

— Или убит, — ответил Северин.

Кайран двинулся дальше, не оглядываясь. Я пошла за ним.

В боковой комнате мы нашли человека.

Старик в сером архивном плаще сидел на полу, привалившись к шкафу. Левая сторона лица в крови. На виске — рассеченная кожа. Дышал он тяжело, но был жив. Как только мы вошли, попытался поднять руку и тут же опустил ее.

— Опоздали, — прохрипел он.

— Не совсем, — сказал Кайран. — Кто вы?

Старик посмотрел на него мутно, потом на меня. И взгляд у него сразу стал чуть яснее.

— Олларт, — произнес он так, будто