Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

— Кто? — спросила я.

Капитан сглотнул.

— Имя он не назвал. Но еще сказал... — он запнулся.

— Что? — резко спросил Кайран.

Капитан перевел взгляд на меня.

— Что госпожу Олларт нужно доставить раньше, чем она сама доберется до архива.

Я почувствовала, как под браслетом проходит ледяной, очень ясный холод.

Архив.

Северный архив Пепельных Клятв. Тот самый, о котором писала мать.

Значит, кто-то еще знал про него. И уже ждал меня там.

Глава 19. Север помнит

После слов капитана в комнате стало тихо по-настоящему.

Не так, как бывает после спора, когда люди просто выдыхают и ищут новые слова. И не так, как после плохой новости, которую еще можно отодвинуть на час и сделать вид, будто мир не рушится. Тут было другое. Холодная, ясная тишина, в которой каждый уже понял одно и то же: если кто-то ждет меня у северного архива, времени у нас нет совсем.

Кайран взял бумагу из рук капитана, перечитал еще раз и молча отдал мне.

Тот, кто писал записку для человека Дорена, торопился. Чернила чуть расползлись, последние слова были смазаны, но смысл от этого не становился мягче.

...доставить раньше, чем она доберется до архива...подлинник нельзя оставить у хранителей...если Варгрейм пойдет с ней, задержать его до второго сигнала.

Я перечитала дважды. Не потому, что не поняла. Просто глазам нужно было убедиться.

— Значит, архив им нужен не меньше, чем мне, — сказала я.

— Больше, — ответил Северин. — Ты хочешь знать правду. Они хотят, чтобы ее больше никто не увидел.

Кайран уже застегивал мундир. Движения точные, спокойные, но я слишком хорошо видела цену этой спокойности. Рука на раненом плече слушалась хуже, чем он делал вид. В лице появилась та самая опасная неподвижность, которая бывает у него перед решением, и я не стала ждать, пока он озвучит его без меня.

— Я еду, — сказала я.

Он вскинул глаза. Не удивленно. Скорее, почти с досадой.

— Я не собирался оставлять тебя здесь.

— А я не собираюсь слушать, как ты сейчас попытаешься объяснить, почему лучше было бы.

Северин коротко усмехнулся.

— Вот теперь я узнаю тебя, госпожа.

Я не ответила ему. Смотрела только на Кайрана.

— Если там подлинник, я должна видеть его сама. И если архив действительно знают не только мы, то каждый лишний час работает не на нас.

Он кивнул сразу.

Ни спора. Ни привычного "нет". Просто кивок.

— Собирайся. Через десять минут выходим.

Это прозвучало так буднично, что я чуть не рассмеялась. Как будто мы говорили не о погоне за чужой правдой через северные руины, а о поездке в соседнее поместье до обеда.

Но, наверное, именно эта будничность и держала нас на ногах.

Капитан уже ушел вниз готовить людей. Северин тоже двинулся к двери.

— Мне нужны двое снаружи и один на мосту. Если за нами уже тянется хвост, хочу увидеть его до выезда.

— Возьми тех, кому доверяешь, — сказал Кайран.

— Если бы у меня сегодня был такой длинный список, я бы спал лучше.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Я осталась с Кайраном вдвоем в комнате, где пахло лекарствами, холодной бумагой и едва заметной гарью от жаровни. Снизу уже доносились шаги, голоса, скрип дверей. Дом просыпался вместе с плохими новостями.

Я подошла к шкафу за своим плащом, но Кайран оказался рядом раньше и сам снял его с крючка.

— Рукава, — сказал он.

— Что?

— Узкие. Для седла неудобно.

Я посмотрела на плащ у него в руках, потом на него.

— Ты сейчас всерьез думаешь о рукавах?

— Да. — Он поднял на меня взгляд. — Я не хочу, чтобы ты через час проклинала меня за мокрую ткань и затекшие локти.

Это было так неуместно и так по-настоящему, что у меня на секунду свело горло. Не большие слова. Не обещания. Рукава.

Иногда именно в таких мелочах человек вдруг оказывается ближе, чем ты готова выдержать.

— Дай сюда, — сказала я чуть резче, чем нужно.

Он отдал плащ без спора.

Я надела его, застегнула у горла, поправила ремень с кинжалом. Когда потянулась за перчатками, Кайран молча протянул мне свои.

Я замерла.

Черная кожа, плотная, мужская, чуть влажная от дождя и тепла его рук. Те самые перчатки, в которых он был ночью у собора.

— Мои тонкие, — сказал он, будто объясняя что-то совсем простое. — На севере ветер режет пальцы.

— А ты?

— Переживу.

Я хотела отказаться. По инерции. Из вредности. Из гордости. Но не стала.

Просто надела их. Они были велики, тяжелы и пахли им. Слишком сильно.

Он это тоже понял, но, к счастью, не сказал ничего.

— Нэйра.

Я подняла голову.

— Что?

Он стоял слишком близко, и сейчас, без посторонних, без совета, без стражи, без писарей, это ощущалось совсем иначе. Не опасно. Хуже. Слишком знакомо.

— Там, в архиве, — сказал он, — если что-то пойдет не так, ты не споришь со мной хотя бы первые две минуты.

— А потом?

— Потом можешь ненавидеть меня, сколько захочешь.

Я почти улыбнулась.

— Щедро.

— Не шути. Я серьезно.

Я смотрела на него и понимала, что шуткой он как раз пытается спрятать то, чего сам не хочет произносить: он боится не только людей, что ждут нас на севере. Боится того, что если архив действительно держит правду, после него мир станет другим окончательно. И назад уже никто не вернется.

— Хорошо, — сказала я. — Две минуты.

Он кивнул.

Снизу раздался голос Северина: — Если вы двое закончили делить молчание, пора ехать.

Я выдохнула и