В Поисках Персефоны - Сара М. Иден

— Вечер прошел удачно, я полагаю, — сказал он, надеясь переключить её внимание.

— Да. — На её лице заиграла улыбка удовлетворения. Почему она никогда не выглядит так, когда они только вдвоем?

Начался контрданс, и все вокруг пришло в движение: пары спешно выстраивались в ряды под звуки веселой мелодии. Персефона с интересом следила за суетой гостей и их переговорами о местах в танце. Глядя на неё сейчас, невозможно было не поверить в то, что она искренне наслаждается вечером.

— Что символизируют зерна граната? — спросил Адам совершенно внезапно, не успев даже подумать.

— Что? — переспросила Персефона, явно застигнутая врасплох.

— В мифе о Персефоне. — Адаму неожиданно захотелось во что бы то ни стало получить ответ. Он должен был разгадать хотя бы одну тайну. — Лайнус сказал, что зерна — это символы.

— Неужели он ударился в философию? — улыбнулась Персефона. — Это единственная черта, которую он унаследовал от папы.

— Так что же они символизируют? — настаивал Адам.

Персефона посмотрела на него в замешательстве и любопытстве. Наконец она уступила, хотя недоумение не сошло с её лица:

— По словам папы, зерна — это символ любви.

— Любви? — Адам этого не ожидал.

— Любви Аида к Персефоне и её любви к нему.

— Как она могла любить того, кто держал её в плену?

— Папа всегда верил, что она узнала его истинного, скрытого за грозным видом, и полюбила. — Она всё еще выглядела совершенно сбитой с толку. — Аид тоже влюбился в Персефону. Она была ему ровней. Вкусив зера, она получила возможность вернуться.

— Тогда почему бы не съесть все зерна? — Адам пристально наблюдал за ней. — Если они были так влюблены, почему она вообще ушла? Если бы она съела всё, что он ей предложил, она осталась бы навсегда.

— Папа всегда верил, что Аид не заставлял её оставаться навсегда из-за горя её семьи.

Это звучало сомнительно.

— Лайнус сказал, что Аид никогда не позволял никому покидать его царство.

— Но Аид любил Персефону, — возразила она.

— Он отпустил её, потому что любил?

Персефона кивнула.

— А она вернулась, потому что любила его.

***

Адам просидел рядом с ней несколько часов. Персефона улыбнулась этому воспоминанию. Она не была бы более счастлива, даже если бы протанцевала с сотней кавалеров. Её муж был внимателен и добр, он вынес этот, несомненно, мучительный для него вечер ради неё. В какой-то момент он даже взял её за руку. Она будет беречь это воспоминание всю свою жизнь.

Мысленно он был далеко — она видела это по его лицу. Их неожиданный разговор о мифологии был довольно странным. Возможно, ему просто было смертельно скучно, и он искал развлечения там, где мог. И всё же это был прогресс. Они провели вечер так, как провели бы его старые друзья: сидели в уютном молчании, обменивались наблюдениями за окружающими, болтали о милых пустяках, которыми полны беседы хорошо знакомых людей. Она еще несколько недель назад решила, что хочет его дружбы.

Теперь она хотела большего.

Она была уверена, что ей просто нужно время, чтобы узнать его лучше, понять его настроения и мысли. Не раз за прошедшую неделю Персефоне казалось, что Адам был в мгновении от того, чтобы поцеловать её, потянуться к ней. Со временем он перестанет бороться с этими инстинктами, уверяла она себя. Она надеялась на это, надеялась, что сможет даже воскресить несколько своих похороненных грез о любви и вечном счастье.

Персефона вышла из своей гардеробной, радуясь теплому шерстяному халату теперь, когда зима начала заявлять о себе. Она замерла на первом же шагу, пораженная увиденным.

Адам мерил шагами её спальню.

— Адам?

Его вид встревожил её. Он явно о чем-то напряженно думал, и эти мысли не казались приятными.

— Лайнус уезжает в Шропшир утром, — сказал он, продолжая ходить по комнате и не глядя на неё.

— Да, я знаю. — Визит был слишком коротким, но у Лайнуса было всего три недели увольнительной на берег.

— Ты поедешь с ним, — решительно произнес Адам.

Поеду с ним?

— Я не понимаю.

— Твоя горничная соберет чемоданы, и ты сможешь уехать вместе с Лайнусом сразу после завтрака. — Адам резко остановился. На мгновение показалось, что он борется с собой, будто слова застряли у него в горле. — Я уверен, твои родные будут рады снова тебя видеть.

— Адам...

— Отдохни перед дорогой. — С этими словами он вышел.

Персефона стояла одна в своей комнате, сердце её бешено колотилось, а затем словно рухнуло в бездну.

После всего, что между ними произошло, Адам отсылал её прочь.

37.

— Я очень прошу тебя подумать над тем, чтобы приехать на Рождество в Лондон, — в который раз повторила мать, садясь в свой дорожный экипаж.

Адам и не думал куда-либо уезжать. В его намерения входило провести остаток зимы за привычными делами в Фалстоуне, не отступая от заведенного порядка.

— Я уверен, что ваши праздники пройдут прекрасно.

— Но пройдут ли они прекрасно у тебя? — в ее голосе прозвучало слишком много сострадания. — Как же ты, должно быть, скучаешь по ней.

Она посмотрела на него, словно на маленького мальчика, потерявшего товарища по играм.

— Я ни по кому никогда не скучаю.

Он повернулся и зашагал обратно по ступеням к замку.

Персефона уехала неделю назад. Он сам велел ей уезжать, отпустил ее, если можно так выразиться. В своей жизни он еще не совершал ничего более трудного. Но какая-то часть его души верила, что она не уедет на самом