Феечка - С. И. Вендел

но Равенна брала скоростью. И коварством. Она не колеблясь провела тупым лезвием дирка по икре Асты, когда подвернулся случай — в настоящем бою такой удар перерезал бы ахиллово сухожилие.

Впрочем, это был единственный серьезный выпад, который ей удался. Аста навалилась всей мощью, тесня Равенну. Ей пришлось использовать и меч, и кинжал, чтобы блокировать нисходящий удар орчанки. Руки дрожали под весом вражеского клинка — и тут Аста просто ударила ее кулаком в незащищенный живот.

…Белые ресницы… белый единорог с фиолетовыми глазами и лиловым рогом… ручей журчит на лугу… огонь пляшет перед глазами…

Равенна повалилась на землю. Она подозревала, что для могучей орчанки это был лишь легкий тычок, но ее все равно размазало по пыли. Когда дыхание наконец вернулось, Равенна усмехнулась, вытирая грязный лоб. Над ней нависла огромная тень, и перед лицом появилась рука Асты.

Она ухватилась за нее, и орчанка одним рывком поставила ее на ноги.

— Давай не будем рассказывать об этом Валлеку, идет?

— Определенно не стоит. — Отряхнув пыль, Равенна добавила: — Так ты научишь меня драться грязно?

— Конечно. У тебя уже впечатляющие навыки. Хотя это не «грязно». — Аста подмигнула. — Это «умно».

Оберону было плевать, что Аста ежедневно превращает ее в отбивную; он по-прежнему настаивал на личных встречах раз в три дня. Он не одобрял план мести и даже весь вечер сверлил Валлека недовольным взглядом, узнав, что орк пообещал Равенне голову Королевы Фэйри.

— Ты должен сохранить ей жизнь, — ворчал Оберон, транслируя свое недовольство Валлеку, — а не потакать ее нелепым планам.

— Желание отомстить за них — не нелепость, — в тысячный раз повторяла она ему.

Оберон топнул правым передним копытом.

— Нелепость — это когда ты идешь на верную смерть.

— Я не умру. Со мной будет Валлек и две сотни его лучших воинов.

Оберон фыркнул по-лошадиному, шлепая толстыми губами.

— Ты молода. Ты не видела, на что она способна на самом деле.

— Правда? Она убила моих родителей, Оби. Она пытала… — в горле застрял всхлип, — …маму.

— Это меньшее из того, что она сделает с тобой, если ты попадешься.

Валлек становился всё мрачнее, наблюдая за их безмолвным спором. В итоге им пришлось разойтись, так и не придя к согласию. Равенна ненавидела ссориться с двумя самыми важными мужчинами в своей жизни: Обероном — из-за самой идеи мести, и Валлеком — из-за того, кто нанесет смертельный удар. Но, как и в случае с ожиданием, ей пришлось научиться это терпеть.

Она надеялась, что три дня спустя Оберон станет хоть немного благоразумнее. Вместо этого он сменил тактику.

— Связь с ним установлена? — громко спросил он, обращаясь сразу к обоим. — Мне нужно поговорить с этим типом напрямую.

Валлек едва не споткнулся, в ужасе уставившись на единорога.

— Этот голос…

Равенна вздохнула.

— Похоже, теперь ты слышишь его благодаря связи.

Если она не ошиблась, Валлек слегка позеленел от осознания. Оберон не дал ему времени опомниться и разразился длинной лекцией о том, почему жажда мести Равенны безрассудна и опасна, сопровождая речь ударами копыт и встряхиванием гривы.

Равенна не испытывала жалости ни к одному из них. Она скрестила руки на груди и принялась наблюдать за жеребятами, игнорируя умоляющие взгляды Валлека.

Дюжина гвардейцев стояла на почтительном расстоянии. Это лишь добавило азарта жеребятам, которые устроили новую игру, лавируя между молчаливыми орками. Один из малышей пытался спровоцировать стражника на дуэль, а другой засунул морду в сумку бойца в поисках угощения.

Кобылы наблюдали за этим с явным азартом, радуясь, что их детей развлекает кто-то другой. То, что они подпускали малышей к страже, говорило о безграничном доверии к словам Равенны: орки не причинят им вреда.

Гвардейцы из кожи вон лезли, чтобы это доказать — никому не хотелось иметь дело с разгневанной кобылой единорога.

— И еще кое-что…

Валлек вскинул руки.

— Я понимаю твои опасения, вини мун. Они и мои тоже. Я намерен сохранить ей жизнь и буду защищать ее до последнего вздоха.

Равенна метнула в него сердитый взгляд, но Оберон кивнул, явно удовлетворенный.

— Я знаю, что вы, орки, яростно защищаете своих пар.

— Да. Нет ничего дороже.

Оберон не удержался от покровительственного взгляда в сторону Равенны, услышав, как Валлек называл ее «дорогой». Она высунула язык и закатила глаза. Жеребята были куда интереснее, чем ее старая нянька и муж.

Оберон слушал, как Валлек объясняет суть священной связи — сильнейшей магии в этом мире. Плавно вождь перешел к плану засады на Амаранту, и Равенна едва сдержалась, чтобы не скривиться: серебряный язык политика действовал на Оберона безотказно. Вскоре несносный пони уже согласно кивал.

— С чего это ты слушаешь его? — проворчала она. — Только потому, что он тоже самец, это еще не значит…

— Потому что ты не способна на объективность, — чопорно ответил Оберон.

— Он тоже не способен! — возмутилась она. — Он — мой азаи!

— Да, но он смотрит на вещи рационально, в отличие от тебя. Или, по крайней мере, это делает его сестра. Я бы хотел познакомиться с этой Эйдис.

О боги, только не это. Вдвоем они станут настолько невыносимо хитрыми, что это будет невозможно терпеть.

Теплый поток воздуха коснулся макушки Равенны — Каллистикс заглянула ей через плечо.

— Не дуйся. Королевам это не к лицу.

— Слушаюсь, бабуля.

— Вот и славно. А теперь я хочу поговорить с этим твоим молодым человеком.

Валлек издал странный сдавленный звук.

— Я и ее слышу. Почему я слышу и ее?

Равенна похлопала Каллистикс по шее.

— Видишь ли, Каллистикс — могучая кобыла, она может говорить с кем угодно, если достаточно сосредоточится.

— Ха, это почти не требует усилий. Вот на что нужно сосредоточиться, так это на том, чтобы разворошить чьи-нибудь мозги.

Валлек в ужасе уставился на Равенну, не зная, стоит ли смеяться над шуткой или воспринимать ее как угрозу. Равенна лишь пожала плечами — честно говоря, в словах кобылы было и то, и другое.

— Я желаю вести переговоры, вождь с вождем, — объявила Каллистикс.

Сглотнув, Валлек кивнул.

— Разумеется.

— Раз уж мы будем находиться рядом с нашей девочкой, мне нужны гарантии нашей безопасности. Я знаю, что наши народы не всегда ладили, но единороги могут быть выше старых обид. — Она тряхнула гривой. — Я не проткну тебя рогом, если ты не пырнешь меня ножом. И если не заставишь ее плакать.

Валлек серьезно обдумал ее слова.

— Потребуется время, чтобы преодолеть века вражды, но я обещаю издать указ о неприкосновенности вашего табуна. Пусть это станет началом мира между