Феечка - С. И. Вендел

— Заманчиво. И что же я получу взамен?

Губы Равенны дрогнули в улыбке.

— Мою вечную благодарность. И мою любовь.

Валлек заинтересованно пророкотал, подаваясь вперед. Он протянул руку, и Равенна грациозно поднялась по ступеням, чтобы вложить в нее свою ладонь. Притянув ее к себе, Валлек поцеловал тыльную сторону ее кисти.

— А теперь попроси меня так, как подобает жене.

На этот раз она не смогла сдержать улыбку. Боги, ну и мужчина. Как он умудряется сначала выжать ее сердце досуха, а потом тут же наполнить его до краев? Не выпуская его руки, она опустилась на колени между его разведенных ног. Его зрачки расширились, на шее отчетливо забилась жилка.

— Ты поможешь мне, любовь моя?

Наклонившись так близко, что их дыхание смешалось, он прошептал:

— Твои враги — мои враги. И ты знаешь, как я отношусь к угрозам в твой адрес. Считай, что дело сделано.

Снова подступили слезы — дикая смесь облегчения, ликования и страха, но Равенна подавила их усилием воли.

— Ты серьезно?

— Вполне. — Уголок его рта приподнялся в самоуверенной усмешке. — Я с великим удовольствием принесу тебе ее голову.

Дрожь страха внутри нее лишь усилилась, но она не стала его поправлять. Не сейчас. Слишком много было поводов для благодарности. Если он намерен помочь, у нее еще будет время найти способ, который минимизирует риск для него. Он был самым важным, что было у Равенны и у всего орочьего народа.

Легким рывком Валлек заставил ее подняться. Он крутанул ее и усадил к себе на колени спиной к груди. Одной рукой он обхватил ее, пальцы легко сомкнулись на ее шее, удерживая на месте, а другой начал задирать ее юбки.

Его губы коснулись ее щеки, теплое мурлыканье успокаивало. Равенна ахнула, а затем закусила губу, чувствуя, как его рука скользит по внутренней стороне бедра.

— Мы сделаем это вместе, — сказал он, и его пальцы принялись творить свою магию.

Мысль о том, чтобы позволить ему так касаться ее, столь открыто и беззащитно посреди огромной базилики — пусть даже пустой, — должна была привести ее в ужас. Но когда его пальцы скользнули под ткань белья, она уже была готова для него. Он одобрительно прорычал, начиная дразнить ее плоть.

Рукой, лежащей на ее горле, он осторожно притянул ее назад, в изгиб своего тела. Она пристроила голову на его грудной мышце, позволяя ему делать с ней всё, что он пожелает. В конце концов, она была бесконечно благодарна и более чем готова это показать. Потянувшись назад, она нашла кончиками пальцев его ухо и принялась нежно очерчивать его контуры, вызвав еще один довольный рокот.

Он начал поглаживать ее большим пальцем, заставляя Равенну извиваться у него на коленях. Если бы кто-то вошел сейчас, всё было бы очевидно, даже при том, что его рука была почти скрыта подолом платья. Но хотя никто не вошел, от одной мысли об этом по спине Равенны пробежала искра возбуждения.

Пусть смотрят. Пусть видят, как полукровка заявляет права на короля.

Его пальцы соскользнули с ее шеи и нырнули под вырез платья. Он потянул ткань вниз, пока левая грудь не вырвалась на свободу; его жадная ладонь тут же захватила податливую плоть. Он ласкал ее грудь и сжимал сосок, одновременно дразня ее внизу — этот натиск ощущений погрузил ее разум в сладостное забытье.

— Какие бы видения тебя ни посещали, я знаю одно: ты выживешь, крошка. Я требую этого. Я требую все твои годы, ибо они принадлежат мне по праву.

Равенна могла лишь прерывисто дышать и стонать, пока его руки мастерски работали с ее телом. Он был прилежным учеником в том, что касалось ее удовольствия, и теперь точно знал, что ей нравится. Как быстро довести ее до пика и как продлить ожидание. Он играл с ней, и она принимала правила игры, зная, что в ней победят оба.

— Видишь ли, у меня есть собственное видение. Вместе мы построим это королевство и будем им править. Мы увидим много урожаев, и у нас впереди много счастливых десятилетий.

— Может, и больше, — выдохнула она, когда он ввел в нее два пальца. — Кровь фэйри… магия… — Она хотела объяснить ему всё: и то, что ее мать-человек дожила почти до трехсот лет, прежде чем родила ее, но слова не складывались.

Валлек понял достаточно и довольно замурлыкал.

— Превосходно. Мы введем это королевство в новую эпоху, а когда на земле станет безопасно и спокойно, и мы наконец надоедим своему народу, мы выберем любимого ребенка и оставим всё ему. А сами отправимся навстречу новым приключениям.

Он придерживал ее одной рукой, другой расстегивая штаны. Равенна жадно потянулась к нему, отодвигая юбки, пока не почувствовала обжигающее прикосновение его плоти. Мучительное удовольствие прошило ее насквозь, когда она начала принимать его в себя.

— Видишь мое видение, крошка? — спросил он, сбиваясь с дыхания, пока растягивал ее.

Равенна могла только стонать: он входил в нее так глубоко, что она переставала чувствовать, где кончается она и начинается он.

— Я принесу тебе ее голову, а ты отдашь мне все свои годы.

Упершись рукой в подлокотник, другой она обхватила его за шею, пока он мерно подбрасывал ее на коленях. Его член скользил внутри, влажные звуки их тел эхом разносились по огромному залу. Колени Равенны дрожали, ей едва удавалось удерживаться прямо под его напором.

— Обещай мне, — прорычал он ей в щеку.

— Да! — закричала она. — Да!

Он мог забрать всё — всё, чем она была и кем станет. Это была малая цена.

— Моя хорошая. Держись за меня.

Это было единственным предупреждением, прежде чем он обхватил ее за бедра и начал вбиваться в нее мощными, грубыми толчками, удерживая ее так, чтобы каждый удар достигал цели. Она могла лишь принимать его страсть; каждый раз, когда он отстранялся, она изнывала, ожидая его возвращения.

— Сильнее, — стонала она, и ее голова металась по его груди.

— Черт.

Его пальцы впились так глубоко, что наверняка останутся синяки; он вжимал ее бедра вниз, одновременно толкаясь вверх. От силы этих движений у нее зубы застучали; Равенна вонзила ногти в дерево и в его плоть, когда ее сознание взорвалось экстазом.

Тело застыло в судороге наслаждения, бедра продолжали двигаться, ловя последние отголоски оргазма. Он прижал ее к себе, сковав в объятиях, и его торжествующий рев заполнил пустое пространство базилики.

Он пульсировал внутри нее, изливаясь жаром. Она