Вместе - Азура Хелиантус

— Арья, — негромко позвал Мелвилл, останавливаясь за пару метров до того, как мы успели бы ворваться в людскую толчею.

Я обернулась: — Да?

— На всём белом свете нет людей, которых я хотел бы видеть их родителями так же сильно, как тебя и его, — тихо проговорил он, а затем тепло мне улыбнулся. — Я просто не могу представить никого, кто подошёл бы им лучше вас.

Я с колоссальным трудом сдержала подступившие слёзы: — Ну всё, сейчас я опять разревусь!

Он по-братски взял меня под руку, переводя взгляд в сторону. Я проследила за его глазами: Данталиан хохотал на полную лужёную глотку, отчаянно пытаясь увернуться от шуточных тумаков Амайи и Дамиана, которые оседлали его плечи, словно две мелкие обезьянки. Этот вид окончательно исцелил моё израненное сердце.

— Нивек был бы счастлив. Чертовски счастлив, — улыбнулся Мелвилл.

— Да, — прошептала я, сглатывая комок в горле. — Я тоже так думаю.

Той ночью — нашей самой последней ночью в стенах этого института — мы уложили Амайю и Дамиана спать, и они заснули с улыбками на губах.

А сами устроились на импровизированном матрасе прямо на полу рядом с ними, потому что для нас было самым важным, чтобы детям было тепло, уютно и просторно в своих постелях. Едва оказавшись под одеялом, в кольце рук своего мужа, я всё же не выдержала и беззвучно заплакала.

— Эй, ты чего? Что случилось? — панически зашептал он.

— Я просто счастлива, — ответила я, приподнимая голову от его груди, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

Он опустил на меня взгляд и нежно улыбнулся: — Я люблю тебя, Арья.

Я улыбнулась ему в ответ: — И я тебя люблю.

Он поцеловал меня со всей страстью, и в этот поцелуй он вложил всю ту безумную, разрывную интенсивность того ада, через который нам пришлось продраться, чтобы оказаться ровно здесь. В эту самую секунду.

ЭПИЛОГ

Арья

Годы спустя…

Любовь имела множество совершенно разных обличий, и эту истину я открыла для себя уже довольно давно.

Она была похожа на ту трепетную нежность, что затапливала мою грудь по утрам, когда я просыпалась раньше всех, чтобы приготовить панкейки на завтрак. А порой она оборачивалась чистой страстью, с которой Данталиан — даже спустя годы — выводил на них шоколадные сердечки кондитерским кремом или выкладывал их кусочками фруктов.

В другие моменты это было маниакальное упорство Амайи, которая за эти годы научилась читать и писать с какой-то запредельной, нечеловеческой скоростью — сугубо для того, чтобы нам было легче понимать её мысли, пока она отказывалась использовать собственный голос. А иногда любовь проявлялась в той искренней простоте, с которой Дамиан тратил минимум по два часа каждого божьего дня, чтобы заново учить её произносить каждую долбаную букву алфавита. Год за годом.

Пока Амайя наконец не заговорила без сучка и задоринки.

И именно тогда мы вскрыли ещё один болезненный фрагмент её прошлого: оказалось, девочка наглухо замкнулась в себе и ушла в глухое молчание, когда случайно подслушала чужой разговор и узнала, что она — родная дочь Денхолма и сводная сестра Мелвилла. И, ко всему прочему, родная тётя Дамиана.

Дикий шок заставил её тогда спрятаться в кокон тишины и тотального одиночества.

Нам потребовалось немало времени, чтобы сообразить: её чувства к Дамиану изначально были бесконечно далеки от обычных отношений двух друзей, внезапно оказавшихся родственниками. И мы догнали это даже раньше, чем она сама вступила в пубертат, когда вдруг начала маниакально избегать парня — словно испытывать то, что она чувствовала, было каким-то смертным грехом.

По какой-то странной причине те месяцы отпечатались в нашей памяти со звенящей ясностью: она бегала от него, потому что до умопомрачения стыдилась самой себя, а он преследовал её по пятам, потому что физически не мог дышать без неё. И пока эти двое окончательно упарывались в собственной путанице, мы уже всё прекрасно понимали.

Наверное, потому что мы были их родителями. А родители обладают этой чертовой магией.

Мы изо всех сил пытались втолковать ей, что на инфернальных гибридов человеческие законы кровного родства не распространяются, что в её чувствах нет абсолютно ничего порочного, и она далеко не первая и не последняя, кто через это проходит. В конце концов, в жилах абсолютно всех демонов и гибридов течёт одна и та же родственная кровь, которая, по сути, вообще ничего не определяет.

Демоническое родство кардинально отличалось от человеческого. Да и как могло быть иначе, когда во всем мире право давать потомство было даровано исключительно первородным детям Сатаны?

Но девчонка выросла такой же упёртой сукой, как и я сама. Она категорически шла в отказ, даже не пытаясь посмотреть на ситуацию под другим углом.

И этим она изводила себя так же нещадно, как заставляла страдать Дамиана.

Для него же всё обернулось куда более жёстко, концентрированно и мучительно. И пускай он не был биологическим сыном Данталиана, эти двое были похожи как две капли воды в слишком многих вещах. И одной из них была та беспросветная тьма, в которую их сложная, изломанная и полная боли жизнь, к несчастью, утянула их обоих.

В своё время мы дали Мелвиллу железное обещание: когда он наконец наберётся мужества и выложит Дамиану всю подноготную, мы примем это с распростёртыми объятиями. Он мог вернуть себе статус отца в любую секунду, при одном единственном условии — быть предельно честным и рассказать парню вообще всё.

И год назад этот момент настал. Дамиан отреагировал на правду о своём происхождении едва ли не хуже, чем в своё время Амайя, — куда более разрушительно, агрессивно и невыносимо для всех нас, кто был рядом. В один прекрасный день он просто вышел за ворота нашей виллы на Сицилии, где мы окончательно обосновались, и больше не возвращался.

Он заколотил самого себя изнутри, выставив нас за дверь своего мира. А мы, как примерные родители, не могли сделать ничего, кроме как покорно ждать его возвращения, перманентно засыпая его сообщениями и пытаясь дозвониться. Потому что со временем мы уяснили: давать своим детям пространство, чтобы они могли набивать собственные шишки, делать выводы и просто жить, — это правильно. Адски больно, но правильно.

— Мам?! — знакомый до боли голос мгновенно вернул меня в реальность.

Я поймала себя на мысли, что с улыбкой осознаю: я, наверное, никогда в жизни не привыкну слышать, как моя дочь разговаривает. И уж тем более никогда не