Притворяясь придурками - Мугуа Хуан

Похоже, экспромт, внезапная вспышка: «А давайте прямо сейчас». Класс 2-3 — с этими ребятами, когда узнаешь поближе, такое отчебучивали, что просто атас.

Се Юй держал банк.

Тридцать тысяч и правда были — чёрной ручкой на листке написано «три», а за ним четыре нуля.

Хэ Чао стоял в коридоре, опершись на подоконник, и с интересом наблюдал.

Одна из участниц, Сюй Цинцин, чувствовала, что больше не может: с Се Юем играть — никакого удовольствия. В душе у неё царила лютая тоска, и ей безумно хотелось перенестись на полчаса назад, чтобы задушить Вань Да до того, как он спросил: «Братец Юй, сыграешь?»

Держа в руках оставшиеся карты, она огляделась по сторонам, заметила за окном Хэ Чао, глаза у неё загорелись, и она выпалила:

— Братец Чао!.. Забери своего соседа!

Се Юй:

— ...

Слово «забери» после того, что случилось раньше, словно стало каким-то чувствительным — непонятное ощущение.

Хэ Чао на мгновение даже не среагировал.

— Твой сосед — это ходячий чит-код для «Борьбы с помещиком», — добавила Сюй Цинцин. — Игровой опыт ниже плинтуса.

Се Юй положил карты и, уходя, попытался сохранить лицо:

— Это вы играть не умеете.

Ради того, чтобы спровадить это божество, Сюй Цинцин готова была и с безрукостью согласиться:

— Да-да, это мы полные бездари.

Хэ Чао заметил:

— Но у вас теперь минус один.

— Я! — Вань Да поднял руку. — Я хочу сыграть.

Сюй Цинцин теперь до смерти боялась, что одного спровадили, а другой на подходе, и насторожённо спросила:

— Ты-то как играешь?

— Я жуткий лох, с детства ни разу в жизни не выигрывал, — ответил Вань Да. — Я в «Борьбу с помещиком» только с нубами играю. До такого короля, как братец Юй… мне даже мечтать не дотянуться.

[1] <<цзягувэнь>> (甲骨文, jiǎgǔwén) — Древнейшая китайская письменность на гадательных костях (XIV–XI вв. до н.э.).

Глава 47

— Есть у кого-нибудь желание обеспечить нашу личную безопасность? — Вань Да отчаянно намекал. — Юй-гэ, ты занят?

Се Юй ответил:

— Не друг, и я занят.

Вань Да:

— ...

Холоден. Холоден, как и всегда.

Вань Да смотрел на Се Юя, который, хоть и отшил его на словах, всё же поднялся, подошёл к окну и сел на свободное место. Он никак не мог понять, что на уме у этого холодного авторитета.

Так он согласился присматривать или нет?

Хэ Чао, однако, усмехнулся и сказал:

— Играйте спокойно, он караулит.

Вань Да прямо-таки обомлел и недоверчиво спросил:

— Откуда ты знаешь? Как ты это понял?

Се Юй был человеком замкнутым, гордым и диковатым, совершенно не умел ладить с коллективом, а его паршивый характер взрывался от любой искры.

Ему только надписи на лбу не хватало: «Не влезай — убьёт».

Когда они ещё делились на Западный и Восточный корпуса, глава Западного корпуса Се Юй одним только слухом про свой чёрный лак для ногтей распугал кучу народа — со стороны казалось, что он какой-то мрачный псих.

На вопрос Вань Да Хэ Чао так и не ответил.

Он перемахнул через окно внутрь класса, наступил ногой на стул и подумал: «Я просто знаю».

Се Юй всё ещё копался в телефоне, изредка поднимая взгляд на улицу, и, не заметив ничего подозрительного, снова утыкался в экран.

Хэ Чао уселся на парту перед Се Юем, спиной к доске. Он поглядел на игроков в «Борьбу с помещиком», а потом поднял глаза на школьную стенгазету третьего класса на тему «Моя мечта».

Стенгазету они оформили из рук вон плохо. Во всём классе из тридцати с лишним человек не нашлось ни одного мало-мальски рисующего таланта. Всё равно в конкурсе ловить нечего, так зачем зря время тратить?

Зато идея была довольно оригинальной: каждый ученик записывал своё желание на клочке бумаги, приклеивал скотчем к доске, и в итоге все эти листочки образовывали кривоватое сердечко.

И эту несуразицу Тан Сэнь берёг как зеницу ока, сфотографировав на камеру уже раз пятьдесят.

Хэ Чао отвёл взгляд и снова уставился на парня перед собой. Глава Западного корпуса сидел в школьной форме. В последнее время похолодало — видимо, он боялся замёрзнуть, поэтому натянул поверх формы куртку. Руки наполовину прятались в рукавах, виднелись лишь кончики пальцев, сосредоточенно тыкающие в экран смартфона.

Иногда Се Юй совершал мимолётные жесты, которые казались удивительно мягкими. Например, когда он просыпался на утренней самоподготовке и сквозь сонную пелену смотрел на людей вокруг; или когда ворчал «какое мне дело», а через минуту присылал вопросительный знак.

Или как сейчас: его длинные бледные пальцы были полусогнуты, а мизинец слегка цепил край манжеты.

Хэ Чао постучал по парте:

— Малыш, какую мечту ты записал?

Се Юй замер. Он как раз переписывался с тётей Мэй, расспрашивая, большие ли сейчас поставки в Гуанмао[1], и советуя не экономить на рабочих, а нанять побольше людей, если рук не хватает. Из-за внезапной смены темы он не сразу сообразил:

— А?

Затем он проследил за взглядом Хэ Чао, оглянулся на доску и увидел стенгазету.

Да он там накалякал какую-то чушь. Выставлять настоящие мечты напоказ в этом сердечке было бы слишком приторно. К тому же для одиннадцатиклассников сейчас весь мир крутился вокруг одного слова — «гаокао». Вань Да и остальные, когда им раздали листочки, только ржали и не относились к этому серьёзно:

— Мечта! Поступить в Фудань — вот моя мечта!

— С Фуданем забудь, а вот фуданьский чай с молоком — это тема, — подколол его Лю Цуньхао, а потом и сам мечтательно протянул: — А я... я хочу спасти мир.

Вань Да похлопал старосту по макушке:

— Лучше пей со мной фуданьский чай с молоком и не думай о глупостях.

В период взросления, когда подросток ещё толком не понимает себя, понятие «мечта» кажется чем-то очень далёким.

Хэ Чао продолжал расспрашивать.

Се Юй написал и сразу забыл. Подумав хорошенько, он вспомнил:

— Разбогатеть.

Хэ Чао полагал, что его собственный вариант «мир во всём мире» — это верх лени, но не ожидал, что здесь сидит ещё больший гений:

— Разбогатеть?

Се Юй буркнул:

— ...Есть возражения?

— Никаких возражений, отличная мечта, — Хэ Чао вдруг вспомнил, что у него до сих пор нет автографа на личном портрете, и снова постучал по парте: —