Дикорожденный - Перри Торани

Должно быть, именно это чувствовали те, кто находился на «Абеоне», когда смотрели в иллюминаторы на вращающуюся внизу Землю — абсолютно ошеломленные самим фактом существования и пораженные его красотой.

Глава 45

АЙРИК

— Еще немного, — выкрикнула Нора, снова беря его член в рот — героическая попытка, учитывая, что она едва могла вместить больше головки. Но его Нора пустила в ход руки, двигая ими вверх и вниз, выжимая каждую каплю семени, что у него для нее была. Так продолжалось уже два дня: они доедали скудеющие запасы еды, спали урывками и наслаждались телами и словами друг друга так, словно времени никогда не придет конец.

Айрик простонал, откидываясь на мягкую траву под ними и позволяя ей делать с ним всё, что она захочет. Надеясь, что Вейнари забудут о его существовании, оставив его здесь, одного в городе, где уже много лет не было людей. Где маленькие роботы выполняли свои задачи — убирали улицы, чинили осыпающиеся стены, подстригали кусты и траву — до тех пор, пока их собственные корпуса не разъест коррозия.

Даже сейчас мимо его руки промчалась машина по уходу за растениями, но у нее не хватало одного колеса, из-за чего она наворачивала широкие круги вокруг цветущего куста, который должна была подстричь.

Он втащил ее тело на свое, живот к животу, так что ее киска оказалась прямо перед его лицом. Если она так настаивала на том, чтобы насытиться им, он ответит тем же. Пока она, расплываясь в хихиканье, сжимала губами его член, он был пленен всем ее существом и той изощренной пыткой, которой она его подвергала.

Из-за своих клыков он не мог сосать ее так, как ему хотелось. Он не хотел повредить ее идеальную кожу, решив сохранить ее такой же безупречной, насколько его собственная была покрыта шрамами.

— Я хочу твои зубы, — услышал он ее слова. — Я знаю, ты сдерживаешься. Не надо.

Он поднял голову и увидел, что она смотрит на него, продолжая его поглаживать.

— Я хочу твои метки. Везде. Чтобы, когда ты покинешь меня, у меня хоть что-то осталось…

Айрик с силой вонзил зубы в нежную плоть внутренней стороны ее бедра, обводя ее клитор большим пальцем. Его сердце не могло вынести окончания этой фразы. Он толкнулся вверх, чувствуя, как она напрягается, чтобы принять его глубже в горло; ее приглушенные, жадные всхлипы подталкивали его к краю еще одной сокрушительной разрядки.

Для того, что они начали делить друг с другом, существовало слово. То, что заставляло его лежать рядом с ней на прохладной траве, обнаженным и безоружным, под двойными солнцами. То, что заставляло его переплетать свои пальцы с ее, сжимая их так крепко, словно реальность могла расколоться надвое и отнять у него Нору. Это слово, давно стертое из общего языка, Нора пыталась научить его произносить по-английски, хотя, по милости судьбы, она еще ни разу не сказала его ему напрямую.

Возможно, оно застревало у нее в горле, как и у него. Но даже так, она находила другие способы дать ему понять, что уже слишком поздно — она падала в то, чего он боялся больше всего.

Как сейчас, когда она прерывисто вздыхала между глотками его сочащегося семени.

— Ты такой хороший. Ты это знаешь? Мне так повезло, что именно ты меня нашел.

Как долго он ждал, чтобы услышать именно эти слова? Что он хороший, даже если это была ложь, потому что она не знала всего о нем и о том, что он натворил. Он глухо заскулил, прижавшись к ней, его глаза жгло от той эмоции, которую он не смел назвать.

Это слово — если бы он в нем признался — принесло бы ему нечто худшее, чем смертоносные клейма. И всё же… он не мог заставить себя переживать об этом. Единственной его мыслью было, куда бы укусить ее дальше.

Пусть наказывают меня, подумал он, зализывая укус на самой внутренней части ее бедра. С таким же успехом они могли бы выжечь на моем теле ее имя.

На ее коже проступил красный круг по форме его зубов. Он провел по нему большим пальцем, удивляясь, как этот его инстинкт мог так долго подавляться.

Он мощно кончил ей в рот от одной лишь мысли о том, что отныне служит не Вейнари, а ей. И она, такая идеальная для него, проглотила его, одновременно отдавая ему собственную разрядку.

— Поднимись ко мне, — сказал он, потянув ее за волосы.

Она не ответила, продолжая начисто его вылизывать.

— Нора.

Она издала прерывистый смешок, когда он сильнее дернул ее за волосы.

Лизнув его еще несколько раз на всю длину, она села и повернулась; ее губы и подбородок были покрыты его семенем, капающим ей на грудь.

Он судорожно вздохнул, разрываясь между желанием прижаться к ее губам, вонзиться в ее тело своей стремительно твердеющей длиной или покрыть ее мягкие, идеальные груди собственническими укусами.

— Твоя сперма — это магия. Ты даже не представляешь, что она делает… — Ее слова затихли, когда она склонила голову набок и улыбнулась. — Ты что, дуешься?

— Нет. — Он придал лицу невозмутимое выражение, но не думал, что сможет скрыть, как сильно ему снова нужен был ее вкус.

Оставляя короткие поцелуи по мере того, как продвигалась вверх по его телу, она оставляла на его коже слабые светящиеся следы его самого. Она устроилась у него на груди, а затем поцеловала в уголок губ.

— Никакой ты не Редкостный Мудак, — сказала она, хитро улыбнувшись. — Ты просто милашка, которому нужно много поцелуев.

Он со стоном облегчения принял ее губы, когда она наконец подарила их ему. Нора говорила, что его сперма приносит ей кайф, и он мог это понять. Вкусы их обоих сплелись на языках, наполняя его рот этим опьяняющим и вызывающим привыкание чувством.

— Милашка… что это значит?

Прикусив губу, она задумалась.

— Это слово, которое ты используешь, когда кто-то тебе небезразличен. Ласковое прозвище. Когда ты кого-то любишь. — Она посмотрела на него; ее улыбка стала мягче. — Я уже произносила это слово. Ты сказал, что не знаешь его. Но… я в это не верю.

У нее за спиной пылали солнца, и ее волосы светились золотом. Запах ягод иилас окутал его.

Почему он солгал об этом? Она знала его лучше, чем он сам.

— Я знаю его, — тихо произнес он, чувствуя, как становится легче от этого признания.

Он крепко поцеловал ее, представляя, как погружается в ее кожу.

— Я знал его когда-то, —