Альфа Тео - Си Джей Праймер

обхватить ее бедра. Я просовываю руки под ее рубашку на талию, а затем не могу удержаться и продолжаю движение, поднимаясь выше, чтобы обхватить эти дерзкие маленькие сиськи, которые так идеально подходят моим рукам.

— Как насчет завтрака в Пайн-Маунтин? — Спрашиваю я, нежно поглаживая ее грудь. Ее соски твердеют под моими прикосновениями, и я провожу по ним большими пальцами.

— Ммм. — Она прижимается ко мне, и издаваемый ею мурлыкающий звук отдается прямо в мой член. — Звучит идеально.

Брук ухмыляется, отталкиваясь ладонями от моей груди и слезая с меня, с кровати.

Это синие шары.

— Я собираюсь почистить зубы, надеть контактные линзы, одеться… — бормочет она, беря очки с тумбочки и надевая их на лицо. — И я встречу тебя на улице примерно через пятнадцать минут?

— По-моему, звучит неплохо, — ворчу я, садясь. Чем быстрее она уберется отсюда, тем лучше — она чертовски мучает меня в этих обтягивающих шортиках для сна и крошечной майке.

— Хорошо, — выдыхает она, наклоняясь, чтобы украсть быстрый поцелуй. Затем она перекидывает волосы через плечо, дьявольски глядя мне в глаза. — Скоро увидимся.

Пятнадцать минут спустя я подъезжаю на мотоцикле к воротам полицейского комплекса. Брук ждет меня там, выглядя чертовски сексуально в рваных джинсах и кожаной куртке. Она подбегает, и я протягиваю ей шлем — и как только он надежно застегивается, она забирается на заднюю часть моего мотоцикла, как будто делала это всю свою жизнь, устраивается позади меня и обнимает меня за талию.

Я сохраняю постоянную скорость, пока мы едем к Пайн-Маунтин, всю дорогу прислушиваясь к языку тела Брук. Когда я двигаюсь слишком быстро, ее хватка вокруг моей талии усиливается, сигнализируя мне притормозить. Когда она расслабляется, я проверяю свою скорость, толкая немного быстрее. К тому времени, как мы добираемся до вершины и спускаемся, она улыбается — значит, я, должно быть, хорошо поработал, доставив нас туда.

Я лезу в одну из седельных сумок, висящих сбоку от моего велосипеда, и достаю несколько батончиков мюсли. — Столовая еще не открылась, так что это лучшее, что я мог приготовить на завтрак.

Улыбка Брук становится шире — та великолепная улыбка, которая освещает все ее лицо. — Это прекрасно, — говорит она, протягивая руку, чтобы взять у меня один из них.

Мы направляемся к краю обрыва, и я наклоняюсь, чтобы сесть, жестом приглашая Брук подойти поближе. Как только она оказывается рядом, я тянусь к ней и сажаю к себе на колени. Я раздвигаю колени, чтобы ее тело устроилось между ними, и она прислоняется спиной к моей груди, открывая обертку батончика с гранолой.

Я быстро проглатываю два из них, засовывая обертки в карман джинсов. Затем обвиваю руками талию Брук, держу ее, пока она доедает свой. Любуюсь прекрасным видом и слушаю мирные звуки леса по утрам.

— Я пришел сюда вчера после того, как мы поссорились, — ворчу я, кладя подбородок ей на плечо. — Без тебя все было не так, как раньше.

— Прости меня еще раз, — тихо говорит она, снова кладя голову мне на грудь.

— И ты меня.

Я поднимаю рукав ее куртки и глажу большим пальцем ее предплечье, поворачивая лицо к ее волосам, чтобы вдохнуть ее аромат. Кокос.

— Знаешь, я не идеальна… — бормочет она, накрывая мою руку своей.

Я хихикаю. — Это ложь.

— Это так. — Брук замолкает, и я чувствую, как ее тело немного напрягается в моих объятиях. — Хочешь узнать мой самый глубокий, мрачный секрет?

— Конечно, — бормочу я, утыкаясь носом в ее шею. — Ты можешь рассказать мне все, что угодно, детка.

Брук — гребаный ангел. Держу пари, она скажет мне, что однажды стащила пачку жвачки, и с тех пор ее мучает чувство вины.

Она делает вдох, как будто делает паузу для драматического эффекта, затем выпаливает: — Однажды я чуть не убила Фэллон.

— Что? — смеюсь я, наклоняясь вперед, чтобы взглянуть на нее через ее плечо. — Братья и сестры ссорятся, Брук, вряд ли это глубокий, мрачный секрет.

Она поворачивается ко мне лицом, прикусив нижнюю губу. — Нет, все было не так, — говорит она с пустым выражением лица. — Помнишь, я говорила тебе, что моего волка трудно контролировать?

Я киваю, ожидая, что она продолжит.

Она судорожно втягивает воздух. — Когда она впервые проявилась, я испугалась того, насколько она коварна. Я пыталась удержать ее, никогда не выпускала побегать или практиковаться в контроле над ней. И вот однажды я поссорилась с Фэллон из-за журнала, и она вырвалась. Напала на нее. Я не могла это остановить…

Голос Брук затихает, и она отворачивается, любуясь видом на лес с нашего насеста на горе. — Мои родители услышали ее крики и поспешили вмешаться, и я причинила им боль. Было так много крови.… Думаю, я напугала их до смерти. И после этого я еще больше боялась выпускать свою волчицу на волю. Мои родители работали со мной, помогали мне лучше справляться с ней, но… После этого я никогда ей не доверяла.

Я с трудом сглатываю, прокручивая в голове историю Брук. Я даже не знаю, что сказать, поэтому все, что я делаю, это пытаюсь утешить ее. Я наклоняюсь и целую ее в висок.

— Я имею в виду, что это за оборотень, который не доверяет своему собственному волку? — усмехается она. — Это всегда заставляло меня чувствовать себя… неполноценной, каким-то образом. Думаю, именно поэтому я всегда была так напряжена, так осторожна во всем, потому что, несмотря на то, что теперь я лучше контролирую ситуацию, в глубине моего сознания этот страх все еще присутствует.

Многое в личности Брук приобретает смысл в свете ее признания. Ее отвращение к рискованным действиям — тем вещам, которые заставили бы ее волчицу всплыть на поверхность. Ее потребность контролировать каждый аспект своей жизни проистекает из неспособности контролировать свое внутреннее животное.

Между нами повисает пауза, прежде чем она поворачивается и снова смотрит на меня. — Итак, видишь? Я не идеальна. Далеко не так. Просто я скрываю своих демонов лучше, чем некоторые другие.

Я крепче прижимаю ее к своей груди, ее мягкое тело встречает каждую мою жесткую линию. — У меня тоже были проблемы с моим волком поначалу. Вот так моя мама… — Я резко останавливаюсь. Брук уже слышала эту историю. Нет необходимости повторять неприглядные подробности.

— Ты был виноват не больше, чем я виновата в нападении моего волка на Фэллон.

Я вздыхаю. — Да. Думаю, я хочу сказать, что это не делает тебя плохим человеком. Некоторым оборотням интегрироваться легче, чем другим.

Несколько минут мы сидим в тишине, слушая щебет птиц. Я