Прачка на краю реки - Меган Шейд

Тео откашливается, отводя взгляд.

— Люди Карателя объявились сегодня утром. Прямо сейчас в моей таверне ищут ночлег около дюжины из них.

Мое сердце начинает грохотать, а глаза тревожно шарят по кромке леса.

— Они не знают, где ты. По крайней мере, я так надеюсь. Я позабочусь о твоей безопасности.

— Спасибо, — выдыхаю я.

Он кивает.

— Они расспрашивают о Бреннене.

Я замираю.

— О нем?

— Как часто он бывает в городе. Не кажется ли тебе, что он к тебе привязан.

Жар подступает к моей шее.

— Это глупости. Он здесь только для того, чтобы найти способ убить меня.

Тео приподнимает брови.

— Ты в этом так уверена?

— Он не говорил мне обратного, — отвечаю я, хотя эти слова — привязан к тебе — заставляют дыхание сбиваться, а сердце колотиться в груди.

Тео вздыхает, проводя рукой по щетине.

— Мне не нравится, как они вынюхивают и расспрашивают. Бреннен в какой-то беде?

Страх тугим узлом скручивается в желудке.

— Я не знаю, — честно отвечаю я. — Надеюсь, нет.

Тео кивает. Он подается вперед, на секунду задерживая руки над огнем, чтобы согреться.

— Как бы ни был хорош этот костер, мне пора возвращаться, вдруг объявятся еще гости. — Он поднимается и замирает на мгновение. — Мне не нравится присутствие Защитников Каллех здесь.

Защитная волна, горячая, как пламя, вздымается в груди.

— Бреннен — хороший человек, — говорю я.

— Согласен. Я не о нем. Но эти другие стражники… Я им не доверяю.

Я выдерживаю его взгляд, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— И правильно делаешь.

Он коротко кивает.

— Буду начеку. Береги себя, Беа.

Он поворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его.

— Постой. Помимо прибытия солдат, ты слышал еще какие-нибудь новости?

Он скрещивает руки на груди.

— Вроде чего?

— Женщины, которые пропадают. За последние пару дней не исчезал кто-нибудь еще?

Он склоняет голову.

— Да. Ходят слухи об одной девушке из Глоскана, пропала два дня назад.

Во рту пересыхает, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы задать следующий вопрос:

— Это была дочь портного?

Его глаза расширяются.

— Откуда ты можешь это знать?

— Я не знаю, — заикаюсь я, сомневаясь, стоит ли ему доверять и что вообще безопасно рассказывать. — Что-то происходит. Я не могу этого объяснить, но тебе нужно быть осторожнее с людьми Карателя. Как и девушкам в деревне. Если услышишь о ком-то еще, дашь мне знать?

Он кивает, покусывая щеку. Я вижу, как сильно ему хочется расспросить меня дальше, но он сдерживается.

— Дам, — обещает он. — Ты тоже будь осторожна.

Но провожая его взглядом, я переживаю вовсе не за собственную безопасность. Я думаю о нем. О Бреннене. И о каждой молодой женщине в королевстве, потому что теперь никто из них не в безопасности.

Кто-то убивает их, и я боюсь, что осталась единственной, кто способен это остановить.

47 БРЕННЕН

Саорси сидит у меня на коленях, играя с резной фигуркой, которую я подарил ей на день рождения. Это миниатюрный ягненок с пушистой шерсткой и изящными ушками. Она хихикает, изображая, будто он шагает по моей руке, и вопреки всему происходящему — пропавшим женщинам, Карателю, Беа — мое сердце теплеет.

Я ерзаю под ее весом.

— Когда это ты успела так вырасти? — спрашиваю я, покачиваясь из стороны в сторону и делая вид, что мне тяжело.

— Мне теперь шесть, ты что, не помнишь?

— Да, точно. Уже совсем не малышка.

Наши младшие братья и сестры сидят вокруг очага, играя на полу в кости или разглядывая книги. Как же приятно было вернуться домой на последние три дня, видеть их всех здоровыми и счастливыми.

— Знаешь, я загадала это на день рождения. Чтобы ты вернулся, — говорит Саорси.

— Разве ягненок, которого я прислал, — не в счет? — шучу я.

— Нет, — ее тон становится серьезным. — Сделаешь мне еще одного? Думаю, ему нужен друг.

Я смеюсь над ее наивной прямотой.

— Ну, раз ему нужен друг, тогда конечно. Обязательно вырежу еще одного.

Гаррик выходит из кухни, занимая кресло рядом со мной.

— Кстати о днях рождения, — произносит он.

Саорси оживляется, заметив сверток в его руке.

— Разве он у тебя был не только что?

— Был! — глаза Саорси вспыхивают.

— Ну, я решил, что не могу приехать в гости без собственного подарка, верно?

Саорси повизгивает от восторга, когда он протягивает ей сверток.

— Скажи-ка, Саорси, ты все еще любишь страшные сказки? — Гаррик подается вперед, а в его глазах играет озорной огонек.

— Конечно люблю!

Она срывает обертку, и ее глаза расширяются при виде переплетенной в кожу книги.

— Это сборник историй, — говорит он. — Сказки. Некоторые из моих самых любимых.

Она поворачивается ко мне:

— Можно я пойду почитать?

Я уже собираюсь разрешить, но Гаррик останавливает ее.

— Почему бы твоему брату не почитать нам первую сказку? Мой отец читал ее мне, и я уже целую вечность ее не слышал.

Его взгляд вонзается в мои глаза, и я напрягаюсь. Я знаю этот взгляд. Он что-то затеял.

— Ой, пожалуйста, Брен. Почитаешь? — просит Саорси, и ее восточный пыл унимает мои подозрения настолько, чтобы я приоткрыл книгу.

— Конечно, — говорю я, чувствуя, как в груди разливается тепло оттого, что она все еще хочет этого.

В начале Трое были Единым.

Одно сердце. Один разум. Одна пара рук.

И все же это было слишком тяжело для одной души, чтобы нести это в одиночку.

С каждой спряденной нитью она улыбалась. И каждую жизнь отмеряла долгой. Но вместе с бесконечными жизнями приходили страдания. Единая не могла больше выносить обрезание нитей, которые она так нежно сплела. И все же они умоляли ее о смерти, их тела чахли в агонии, а разум медленно угасал.

И поскольку она любила свой народ, она прислушалась. Дрожащими, полными скорби пальцами она оборвала их нити, а слезы струились из ее глаз и заливали все царство.

Так образовалась река.

Я делаю паузу, бросая взгляд на Гаррика, но он смотрит в огонь. Зачем сейчас рассказывать Саорсе сказку о реке — о Судьбах? Очистив горло, я продолжаю.

Она текла к самому краю земли, и ее слезы уносили души усопших в Загробный мир, где обитали богини.

«Почему ты плачешь?» — спросила богиня смерти Единую. «Я дала тебе силу. Я дала тебе магию, но ты все равно плачешь».

«Какая польза от силы, если не с кем ею поделиться? Когда я вынуждена убивать то, что сама создала?» — ответила она.

И богиня сжалилась