Безумие - Шанталь Тессье

— Да.

Она издаёт резкий смешок.

— И, дай угадаю, она была моложе и красивее.

Я ничего не говорю.

— Она тоже была девственницей? — смех Шарлотты усиливается, но когда наши глаза встречаются, она расправляет плечи. — Невероятно, но неудивительно.

Она медленно скользит взглядом по моему телу с отвращением, прежде чем добавляет:

— Вас, парней, почитают как долбанную королевскую семью только потому, что у вас есть член. А тех из нас, у кого есть сиськи, должны вознаграждать за то, что мы не зарезаем вас, ублюдков, пока вы спите.

С этими словами Шарлотта разворачивается, и её волосы хлещут меня по лицу, прежде чем она спускается по лестнице.

Через мгновение слышу, как хлопает дверь, и догадываюсь, что она в моей спальне. Я мог бы войти туда, раздеть её догола, заставить ползти ко мне и трахать, пока она не сможет говорить. Но не буду. Приберегу это на потом.

Вместо этого я возвращаюсь в свой кабинет и открываю записи с камер наблюдения в её доме. Просматриваю записи за последний месяц. Вижу, как я захожу через парадную дверь, пока она спит. Спускаюсь в её подвал, где провёл несколько дней, подготавливая его.

Затем проматываю часть записей. Перематываю назад, пытаясь найти хоть какой-то намёк на то, кто, чёрт возьми, мог следить за ней сегодня. Но мимо её дома не проезжает ни один мотоцикл, кроме моего. К тому же, чтобы попасть на её подъездную дорожку, нужен код.

Надо было установить камеры на её внедорожник. Я думал, что трекера будет достаточно.

Три часа спустя у меня болит голова, и я потираю уставшие глаза. Выключаю компьютер и встаю. Подхожу к мини-бару, наливаю себе стакан бурбона, потому что сегодня вечером мне нужно что-то покрепче, помимо сигареты. Выходя из кабинета, я останавливаюсь, учуяв запах еды.

Иду по коридору и вижу накрытый на двоих обеденный стол. Шарлотта стоит на кухне. Её глаза встречаются с моими, прежде чем опуститься.

— Я подумала, ты, наверное, голоден, — тихо говорит девушка.

— Умираю с голоду, — отвечаю я, и Шарлотта улыбается, снова встречаясь со мной взглядом.

— Надеюсь, тебе нравится итальянская кухня.

— Нравится.

Шарлотта берёт две тарелки и ставит их на стол.

— Пришлось заменить пару ингредиентов, но в основном у тебя было всё необходимое.

— Пахнет восхитительно.

Она подходит к винному холодильнику, открывает бутылку и наливает себе до краёв. Затем несёт бутылку к столу. Сев, Шарлотта подносит бокал к губам и выпивает до дна, словно ей нужна смелость, чтобы пережить ужин со мной. Ей понадобится гораздо больше, чтобы спать в моей постели.

Когда Шарлотта берёт бутылку, чтобы налить ещё, я хватаю её бокал, и вино проливается на стол и пол.

— Какого хрена? — рычит она, гневно глядя на меня.

— Одного бокала достаточно, — говорю я.

— Хайдин, — рычит Шарлотта, и это так мило.

— После ужина ты разденешься, а я привяжу тебя к кровати.

Её глаза расширяются от моих слов.

— Я заткну тебе рот и предпочёл бы, чтобы ты не была настолько пьяна, чтобы захлебнуться рвотой. Но если ты так хочешь… — пожимаю плечами. — Это твоё дело. — С этими словами я беру свой бурбон.

Шарлотта вытягивает руку и убирает бутылку как можно дальше, и я даже не пытаюсь скрыть улыбку.

СОРОК ДВА

ШАРЛОТТА

Он заканчивает с ужином, и я забираю его тарелку вместе со своей. Я даже не притронулась к еде. Думала, что голодна, но после его слов о том, что мне предстоит, больше не хотела пасту. Теперь я хочу только его.

Я ставлю посуду в раковину, когда Хайдин берёт свой бурбон и допивает остатки. Ставит пустой стакан в раковину и выключает воду.

— Оставь посуду, — приказывает он и направляется в спальню.

Я следую за Хайдином, как преданный щенок, зная, что будет дальше. Войдя в комнату, он говорит:

— Убери всё с кровати, кроме простыни, а потом разденься.

Хайдин заходит в ванную, а я прерывисто вздыхаю.

Я делаю, как он сказал, складываю постельное бельё в дальний угол, затем убираю две подушки и кладу их перед раздвижными стеклянными дверями, ведущими на веранду. Медленно снимаю обувь, носки и расстёгиваю джинсы. Я дышу так тяжело, что даже не слышу, как Хайдин возвращается из ванной.

Мой взгляд падает на его руки, в которых он держит чёрные кожаные ремни. По два в каждой.

— Ляг на кровать. Лицом вверх, — холодным и отстранённым голосом говорит Хайдин.

Хотя я уже полуголая, меня бросает в жар. Быстро снимаю рубашку и бюстгальтер, ложусь, как приказано, и нервно сглатываю, глядя в тёмный потолок.

Хайдин садится рядом и кладёт мою левую руку себе на бедро. Бросив три ремня на кровать, он оставляет четвёртый и обвязывает им моё запястье, застёгивая настолько туго, что я не могу вытащить руку. Затем цепляет пальцем серебряное кольцо и перемещает его так, чтобы оно оказалось у основания ладони. То же самое проделывает с правой рукой.

— Руки в стороны.

Сделав дрожащий вдох, я провожу руками по прохладной простыне и развожу их. Хайдин встаёт и опускается на колени рядом с кроватью, а я приподнимаю голову ровно настолько, чтобы увидеть, как он достаёт верёвку из-под кровати и продевает её через серебряное кольцо, прикреплённое к кожаному наручнику, закрепляя на каркасе кровати. То же самое повторяет с другой рукой.

Хайдин туго завязывает узлы, натягивая мои плечи, и я выгибаю шею, прикусывая губу, чтобы не застонать от своей беспомощности. Я так чертовски его ненавижу, что хочу кричать, и Хайдин это знает. Наверное, поэтому он хочет заткнуть мне рот.

Открыв тумбочку, он достаёт несколько вещей, но я не могу разглядеть, что это. Хайдин забирается на кровать, разводит мои дрожащие ноги коленями, и его рука оказывается на моей киске, заставляя меня подпрыгнуть.

Его смех наполняет комнату.

— Расслабься, куколка.

Мне хочется плакать, но я не понимаю почему. Не от смущения — этот мужчина видел каждый сантиметр моего тела. Может быть, от осознания собственной беспомощности и того, что он заставит меня умолять о малейшем прикосновении или оргазме.

Хайдин подкладывает что-то под мою задницу, и я чувствую, как между ног льётся жидкость. Его пальцы там, трутся о то место, где я хочу