Там, где кричат тихие сердца - Виктория Холлидей

Он медленно моргает.

— Дважды.

Где-то на заднем плане звучит голос Тессы:

— Разве третий раз не должен быть удачным?

Бенито ухмыляется и бросает что-то о том, что у Николо девять жизней.

— Это была не я, — шепчу я, вдруг лишаясь дыхания. — Я не попала в тебя.

Все остальные звуки отступают, и в ушах остается только стук моего пульса. Он наклоняется чуть ближе, и его губы медленно шевелятся.

— А разве нет?

Бум-бум, бум-бум, бум-бум.

Мои щеки сводит от напряжения, пока я продолжаю смотреть на него, не в силах отвести взгляд.

— Я же не по-настоящему представляла, что мишень была тобой. — Ложь, и легкий изгиб его губ дает понять, что он прекрасно это знает.

— Нет? — Николо слегка наклоняет голову, его голос настолько спокоен, что у меня по спине пробегает холодок. — Тогда почему ты не перестаешь краснеть с той минуты, как поняла, что я был там?

До этого момента я никогда не понимала выражения «хотеть провалиться сквозь землю», но теперь оно кажется самым точным планом на свете.

— Я не знала, что ты там будешь, — шиплю я. — Ты должен был быть совсем в другом штате, занимаясь… чем бы ты там ни занимался.

— Жаль тебя разочаровать, — произносит он тихо и отводит взгляд, поднося чашку к губам.

— Ты не разочаровал, — вырывается у меня, прежде чем я успеваю остановиться.

Он медленно снова поворачивается ко мне, его брови чуть приподняты.

Жар заливает мое лицо.

— Я просто хотела сказать… я не ожидала…

— Расслабься, — произносит он ровно. — Выстрел был чертовски хорошим.

За столом Андреас поднимает бокал:

— За убийственную меткость Бамбалины.

Я сглатываю и опускаюсь чуть ниже в кабинке.

— Ты молодец, — говорит Серафина, ее взгляд явно призван меня успокоить.

Я отвечаю ей слабой улыбкой, но все равно остро ощущаю присутствие Николо рядом. Он снова тянется к своей чашке, и его локоть задевает мой. Я едва не подпрыгиваю на месте и поспешно кашляю, стараясь замаскировать эту слишком бурную реакцию.

Приносят еду, и шум за столом сменяется приятным гулом. Я сгораю от стыда, когда понимаю, что блинчики взяли все — кроме меня. Я остановилась на смузи, потому что блинчики показались мне ребячеством, особенно в компании четырех взрослых мафиози и трех старших сестер. Но теперь я выгляжу полной дурой.

У Тессы блинчики завалены бананом, взбитым маслом и сиропом, Сера с Трилби делят порцию черничных мини-блинчиков, Андреас утопает в горах бекона с кленовым сиропом, а Кристиано и Бенито едят блинчики с яйцами. Я даже не позволяю себе повернуть голову, чтобы увидеть, что досталось Николо.

Я делаю глоток протеинового смузи и думаю, что зря поменяла заказ. Потому что Серафина все еще слишком хорошо меня знает. Она знает, что мои любимые блинчики всегда будут с орехами пекан. И сейчас у меня текут слюнки от одной только мысли о них, а в голове роятся одни сожаления.

Я не могу отвести взгляд от того, как ложки и вилки с блинчиками исчезают во ртах моих родных. Но я выпрямляю спину, развожу плечи и стараюсь придать себе вид взрослой и рассудительной, хотя внутри чувствую себя полной дурой, потому что отказалась от того, чего действительно хотела, ради внешней картинки.

Когда очередной глоток смузи проходит по горлу, я заставляю себя спросить, почему я вообще веду себя так. Неужели все из-за того, что я до сих пор смущена тем, что Николо застал меня в разгар «убийства»? Я знаю, что причина не в этом. Все началось раньше. Еще несколько недель назад я решила, что не хочу больше откликаться на прозвище Бэмби. А еще задолго до этого я осознала, что мне нужно, чтобы ко мне относились серьезнее.

И если я постараюсь вспомнить, то смогу точно назвать тот день, когда начала меняться, когда начала становиться другим человеком — тем, кем становлюсь сейчас. Это был день, когда папа объявил, что женился на Антонии Ди Санто.

Тот самый день.

День, когда я потеряла отца.

В тот день у меня появилась «новая мать», которую я никогда не просила. В тот день я получила сводного брата, чей взгляд мог заморозить даже горячий источник.

Когда мои сестры поднялись по ступенькам к моему домику на дереве и обняли меня, пока я пыталась смириться с этой новостью, я не знала, что это будет наш последний вечер вместе — четырех скорбящих девочек, оплакивающих свою мать и отчаянно цепляющихся друг за друга, готовясь принять чужую женщину в нашу жизнь.

А на следующий день их уже не было. Сера уехала в Бостон, Трилби перебралась в дом Ди Санто, Тесса ушла к Бенито. И внезапно я осталась одна в доме, наедине с папой и его новой возлюбленной, новой любимицей, новым центром его мира.

Ни одной из моих сестер не пришлось жить с осознанием того, что папа давно отпустил прошлое. Только мне. А мне ведь даже еще нет восемнадцати.

Если последние несколько лет чему-то меня и научили, так это тому, что возраст — всего лишь цифра. Я не чувствую себя семнадцатилетней. Я чувствую себя старше. Потерять маму в десять лет, папу в семнадцать и трех сестер где-то посередине — это может заставить девочку повзрослеть очень быстро.

Мне остается только дождаться, когда все остальные догонят меня. Новое имя и смузи — лишь начало. Я скольжу взглядом по стремительно пустеющим тарелкам. Я ведь и правда люблю блинчики…

Внезапный жар вспыхивает у меня на бедре, потом на плече, и прежде чем я успеваю повернуть голову, его голос скользит мне прямо в уши:

— Не верю, что ты не любишь блинчики.

Я не решаюсь снова встретиться с его глазами, поэтому смотрю вниз, на его тарелку. Блинчики с орехами пекан, сверху поджаренные орешки и сахарная пудра. Я сглатываю… слишком громко.

— Видишь? — шепчет он. — У тебя текут слюнки.

Я отшатываюсь и в шоке прикрываю рот ладонью.

Его глаза чуть сужаются, но в реакции нет ни капли удивления.

— Ничего они не текут, — бормочу я сквозь пальцы.

Он больше ничего не говорит, только берет нож и вилку, отрезает маленький кусочек блинчиков, кладет сверху несколько орешков и подносит ко мне.

Он хочет покормить меня?

Щеки вспыхивают, и я лихорадочно оглядываюсь по сторонам. Я не могу позволить ему кормить меня. Он ведь мой новый брат. Это было бы настолько неуместно, странно, неловко… и все же у меня текут слюнки.

Его брови слегка приподнимаются, вилка замирает