Там, где кричат тихие сердца - Виктория Холлидей

Глава 42

Андреас

Блять.

Нахуя я сломал свою лучшую руку?

Я засовываю конспиративный телефон в карман и поворачиваюсь к брату.

— Иди, — говорит он. — Я вижу это в твоих глазах, брат. Тебе нужно быть со своей женой. Я разберусь с этим ублюдком. Я сделаю так, чтобы все было медленно и мучительно.

— Заставь его сначала отозвать своих шавок.

— О, это первое в моем списке, — произносит Бенито низким голосом, полным жажды мести. — Возьми хотя бы Рокко.

Я качаю головой.

— Я справлюсь с тем, что ждет меня. Ты держи всех остальных здесь на случай, если у него еще припрятаны гребаные уловки.

— А как насчет Эрроу? — Бенито смотрит на моего правую руку, который внимательно следит за кадрами с камер, отслеживающими моего отца в тех подвалах, что он называет своим домом.

— Он тоже остается.

— Ты же понимаешь, это его выведет из себя. На твоем месте я бы исчез, пока он еще не заметил, что тебя нет.

— Спасибо, Бенни. — Я толкаю дверь и бросаю брату благодарную улыбку. — Наслаждайся охотой.

Он с хищной улыбкой потирает руки.

— Я собираюсь, блять, кайфануть от этого.

Я выскакиваю из склада, бросаюсь к машине и, хлопнув дверцей, завожу мотор. Колеса взрываются пылью, когда я разворачиваю машину, и, когда облако оседает, в зеркале заднего вида мелькает силуэт Эрроу, вылетающего следом из той же двери. Я мысленно извиняюсь перед ним и давлю педаль в пол. Есть дела, с которыми я обязан разобраться сам, и одно из них, защитить мою жену от шайки продажных уродов, засевших в моем доме.

Дороги проносятся мимо, сливаясь в сплошное размазанное пятно. Перед глазами только моя красивая жена, прячущаяся в подвале и сжимающая в руках пистолет, из которого она все равно не сможет выстрелить. Любовь к ней выходит за все возможные границы. Она для меня важнее, чем кто-либо на свете. Даже Бенито. Даже Эрроу.

То, что она без колебаний поверила мне и поняла, что эти долбаные фотографии — подделка, доказывает, что ее душа переплетена с моей так же тесно, как моя с ее. Мы вместе станем по-настоящему, ебанически неудержимыми. Мне лишь нужно добраться до дома, прижать ее к себе, вплести пальцы в эти прекрасные руки и не дать никому причинить ей вред.

Я всегда был уверен, что ненависть к моему отцу безгранична, но это было до того, как он попытался обмануть мою жену и пригрозил превратить ее в гребаную вдову. Теперь эта ненависть стала еще глубже, чем я мог представить. Если бы не то, что моя жена — это мой воздух, моя жизнь, и если бы мне не нужно было уже десять дней как оказаться рядом с ней, я бы сорвался туда, в его подземные логова, выломал бы дверь, вцепился в горло и выжал из него последнюю каплю жизни.

Зазвонил мой конспиративный телефон, и я переключил его на громкую связь. Одна рука у меня выведена из строя, а вторая нужна, чтобы гнать машину домой.

— Я прямо за тобой.

Я поднимаю взгляд и, конечно, вижу, что Эрроу буквально дышит мне в затылок, его прокачанный желтый «Мустанг» ни с чем не перепутаешь в зеркале заднего вида.

— Мне нужно сделать это самому. Они окружают мой дом.

— Все нормально, Андреас. Но я все равно прикрою тебя, нравится тебе это или нет.

Я закатываю глаза и сбрасываю вызов. Проспект уже виден впереди.

Глава 43

Серафина

Воздух в оружейном погребе неестественно холоден, словно в этом помещении никогда не чувствовалось человеческого тепла. Вдоль стен выстроены ряды стеллажей, сверкающих полированными накладками из орехового дерева и матовой черной сталью. В стеклянных витринах — пистолеты, револьверы, дробовики и винтовки: от раритетных коллекционных образцов до сурового оружия военного образца.

Под шкафами расположен стеклянный ящик, в котором аккуратно разложены глушители, спусковые механизмы, дополнительные стволы и коробки с патронами.

В воздухе витает жуткий запах оружейного масла, холодного металла и неминуемой смерти. Как может одна и та же комната казаться одновременно священной и пронизанной жестокостью?

У дальней стены в вертикальных стойках покоятся изящные длинные винтовки с тонкими холодными стволами. Над ними в аккуратном ряду висят старинные револьверы. Они изысканные — даже красивые, — с изогнутыми деревянными рукоятями, отполированными до мягкого блеска.

На противоположной стене развешено более компактное, угловатое оружие, утилитарное, но тоже тщательно ухоженное. У меня не возникает ощущения, что я стою в комнате, созданной исключительно для обороны. Кажется, что я нахожусь в галерее, в художественном пространстве. Мастерство, которое представлено здесь, поражает воображение.

Мои мысли возвращаются к словам Андреаса. Я должна выбрать оружие, которое не слишком тяжелое и которым я действительно смогу воспользоваться, если придется. Мой взгляд останавливается на небольших пистолетах, тех, что удобно лежат в одной руке. Они маленькие, неприметные и, кажется, относительно простые в обращении. Но разве «простое в обращении» сможет дать этим ублюдкам то, чего они заслуживают?

Жгучая ярость, до этого крутившаяся где-то глубоко внутри, поднимается все выше. Гнев заполняет мою кровь, натягивает мышцы и делает кости жесткими, как сталь.

Кем возомнили себя эти кретины, раз осмелились угрожать моему мужу и моему дому?

Они катастрофически недооценили силу преданности. Ради своего мужа я готова на все, и он сделает то же самое ради меня. Если хотя бы одна их пуля сорвется в момент, когда он войдет в этот дом, я превращу их в пыль.

Да, они ошиблись, посчитав нашу любовь слабостью. Но больше всего они ошиблись, недооценив меня.

Я прохожу мимо крошечных пистолетов и снимаю со стены самое мощное и зловещее оружие, что вижу. На табличке написано: «M27». Для меня это пустая аббревиатура, но я не сомневаюсь — эта штука сделает свое дело.

Я не собираюсь прятаться здесь, как велел Андреас. Я не останусь в проклятом подвале, пока стервятники кружат над моим домом.

Дом кажется огромным, пока я на цыпочках крадусь босиком через парадный холл, а тени ложатся на деревянный пол в свете позднего дня. Тяжесть в моих руках пугающе внушительна и вместе с тем ободряюща. В битве против снайперских винтовок у меня нет сомнений в надежности этого оружия. Сталь весит немало, но я не позволяю этому сбить меня. Адреналин поднимает мои руки и удерживает их наготове.

Я останавливаюсь у входной двери, сердце гулко бьется, костяшки пальцев