Ненужная избранница дракона - Виолетта Вейл

Черный стол.

Грозовое Зерцало.

Королева.

Эдмар.

И множество нитей, тянущихся к одному темному глазу.

Я проснулась до рассвета.

На странице тетради, которую я оставила открытой, появилась новая строка не моим почерком:

«Не доказывай, что достойна имени. Покажи, что имя достойно жить дальше».

Я провела пальцами по буквам.

Потом поднялась.

Сегодня был суд.

Глава 26. Суд избранницы

К рассвету Грозовой Шпиль стал другим.

Не тише и не громче — собраннее. Дворец словно втянул в себя все лишние звуки, оставив только шаги стражи, глухой скрип дверей, шорох бумаг у королевских писцов и далекий, почти ровный пульс Нижнего источника под камнем. Вчера этот пульс звучал как больное сердце. Сегодня — как предупреждение: ложь очищена не до конца, и любой неверный удар может снова пустить черноту по жилам дома.

Я оделась сама, хотя Нара трижды пыталась помочь.

— Госпожа, рукав криво.

— Пусть.

— На суде все будут смотреть.

— Тем более пусть смотрят на рукав, а не на душу.

Нара нахмурилась так серьезно, что я не выдержала и позволила ей поправить застежку. Платье было не бальным и не траурным: темное, почти черное, с матовым серебром по вороту и рукавам. Никаких драконьих молний, никаких голубых камней, никаких украшений, кроме черного медальона Аристы под тканью и серой повязки на запястье. Серебряная нить оставалась открытой — не как украшение, а как знак: я больше не прячу то, чем меня пытались связать.

Арвен пришел с обычным выражением человека, который уже проиграл битву со здравым смыслом, но продолжает сопротивление из принципа.

— Пульс.

Я протянула руку.

Он проверил, нахмурился, потом проверил еще раз.

— Неприлично ровный.

— Это плохо?

— Это подозрительно. Обычно перед катастрофой организм демонстрирует ложное благополучие.

— Спасибо, очень поддержали.

— Я врач, а не придворный музыкант.

Нара тихо сказала:

— Может, все пройдет хорошо?

Арвен посмотрел на нее так, будто она предложила вылечить дракона медом.

— Нара, в этом дворце «хорошо» обычно означает «никто не умер окончательно и стены стоят хотя бы частично».

— Тогда пусть будет хорошо по-вашему, — упрямо сказала она.

Он смягчился.

— Пусть.

Перед выходом я подошла к тетради Лиары. Строка все еще была на странице: «Не доказывай, что достойна имени. Покажи, что имя достойно жить дальше».

Я закрыла тетрадь и положила ладонь сверху.

— Я попробую.

У двери меня ждал Каэл.

Постучал, как обещал. Вошел только после моего «да». Черный мундир, серебряный знак Рейвендаров, повязка под тканью на плече, лицо спокойное настолько, что любой чужой человек поверил бы в его уверенность. Я уже знала: чем спокойнее лицо Каэла, тем сильнее он держит внутри бурю.

— Готова? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо. Я тоже.

Странно, но именно это помогло.

Он протянул мне руку. Не чтобы вести. Чтобы идти вместе. Я вложила пальцы в его ладонь и позволила себе на секунду почувствовать его клятву: быть рядом так, чтобы я могла уйти и захотела вернуться. Она была там, теплая, живая, не сказанная вслух. Я закрыла последнее отражение раньше, чем увидела больше.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что не спрашиваете, что я увидела.

— Я учусь ждать приглашения.

— У вас получается.

— Скажи это Тавену. Он считает, что я учусь слишком медленно.

— Тавен считает это про всех.

Каэл почти улыбнулся.

Мы вышли.

Коридоры до зала суда были заполнены людьми, но никто не говорил громко. Придворные, советники, представители младших родов, слуги, вызванные как свидетели, королевская стража. Все смотрели. Кто-то с надеждой, кто-то с подозрением, кто-то с ненавистью, кто-то с жадным любопытством. Повязка Аристы спасала от полного потока клятв, но некоторые все равно пробивались: не оказаться на проигравшей стороне; защитить семью; увидеть падение Эдмара; увидеть мое падение; сохранить место; отомстить; пережить день.

У двери зала стояла Мирена.

Сегодня на ней было простое серое платье без единого берилла. Светлые волосы собраны низко, лицо бледное, взгляд прямой. Рядом — Рейна. Мирена увидела нас, задержала взгляд на моей руке в ладони Каэла, но в ее лице не мелькнуло прежней боли. Или она научилась не давать боли управлять лицом.

— Лиара, — сказала она.

— Мирена.

— Если Эдмар ударит через меня, не медли.

— Я помню.

Каэл тихо произнес:

— Мирена…

Она посмотрела на него.

— Не сейчас, Каэл. Сегодня я не хочу быть вашей бывшей правильной невестой. Сегодня я свидетельница.

Он кивнул.

— Тогда свидетельница Мирена Астерваль, держитесь.

Она моргнула.

Не ожидала уважения без мягкости.

— Постараюсь.

С другой стороны двери Тавен сидел в кресле, поставленном явно вопреки его воле. Нара стояла рядом с чашкой отвара, как страж последней линии.

— Я официально возмущен, — сообщил Тавен. — Меня посадили на виду у всех, чтобы я не сбежал совершать подвиги.

— Вам нельзя совершать подвиги, — сказала Нара.

— Она говорит так, будто подвиги — это пирожки из кухни.

— Пирожки вам тоже нельзя, пока лекарь не разрешит.

— Видите? Тирания.

Арвен, проходя мимо, буркнул:

— Нара — единственный разумный человек в этом доме. Слушайте ее и живите дольше.

Тавен посмотрел на меня:

— Просто Лиара Велисс, если все пойдет плохо, я отвлеку зал своим героическим падением с кресла.

— Главное, не убейтесь.

— Постараюсь драматично, но не смертельно.

Каэл положил руку брату на плечо. Коротко. Тавен не отстранился. Для них это было почти объятие.

Двери открылись.

Зал суда был устроен в бывшей Зеркальной галерее, но все лишние зеркала закрыли матовой тканью Дома Без Зеркал. Открытым осталось только Грозовое Зерцало в центре дальней стены. Перед ним — королевский стол. Справа — место для обвиняемых и свидетелей. Слева — книги, пластины, футляры с доказательствами. Вокруг — ряды для знати, совета, стражи и выбранных свидетелей.

Королева Элисанна уже сидела на своем месте. Без короны в привычном смысле — только тонкий серебряный обруч на темных волосах. Но от этого она не казалась менее властной. Скорее наоборот: сегодня власть была не в драгоценностях, а в том, как зал замолкал от одного ее взгляда.

Эдмар явился последним.

Не в цепях.

Это было условием его явочной клятвы, как объяснила королева: он должен войти сам, чтобы клятва не сорвалась до начала суда. Но вокруг него стояли четыре белые стражницы, а на полу под его ногами светился королевский круг, не дающий уйти зеркальным путем.

Он выглядел безупречно.

Темный костюм, седые волосы аккуратно убраны, лицо спокойное, ладонь больше не перевязана — ожог от черного камня остался темным следом. Он вошел так, будто не был беглецом и обвиняемым, а председателем чужого собрания.

Его взгляд нашел меня сразу.

— Лиара Велисс, —