Ненужная избранница дракона - Виолетта Вейл

Я не ответила.

Королева ударила коротким серебряным жезлом по столу.

— Суд короны над Эдмаром Рейвендаром, причастными лицами старшего совета и скрытыми клятвами Грозового дома объявляется открытым. В зале запрещены родовые печати, скрытые камни, зеркальные переходы, клятвенные принуждения и любые обращения к источнику без моего разрешения. Нарушитель будет обездвижен без предупреждения.

Арвен тихо сказал позади меня:

— Как приятно, когда правила хотя бы звучат как правила.

— Лекарь Сольт, — не глядя, сказала королева, — если ваши комментарии станут частью протокола, я велю записывать их дословно.

— Уже молчу.

— Мудро.

Суд начался с фактов.

Не с видений, не с обвинений, не с громких слов. Королева приказала зачитать запись о ложной клятве Дарэна Рейвендара и Эйры Морвен. Писец читал ровно, но зал все равно вздрогнул, когда прозвучало: «признаю старший совет выше воли избранницы». Потом показали подписи: Дарэн, Кассандра, Эдмар.

Каэл стоял рядом со мной. Его лицо не изменилось, когда назвали имя отца. Но я почувствовала, как через связь прошла глухая боль. Он не закрыл ее полностью. Не спрятал. Просто удержал, не отдавая ей управлять собой.

Потом леди Веста дала свидетельство о Нижнем источнике и темных жилах. Арвен — о печатях на Лиаре, следах подавления и смерти Ренка от печати молчания. Оррен Мальт — о приказе сжечь записи архива. Его голос дрожал, но он говорил. Маллен Риг — о том, как люди Эдмара цеплялись за клятвы семье и превращали их в угрозы. Лорд Крейн — бледный, злой, но вынужденный — подтвердил, что через его клятву Эдмар мог слушать.

Каждый свидетель закрывал одну щель.

Эдмар не возражал почти совсем.

И это тревожило сильнее, чем если бы он кричал.

Он ждал.

Когда принесли грязное серебро, зал изменился. Пластины Астерваль легли на стол, и я сама вышла вперед. Ноги были холодными, но голос, к моему удивлению, держался.

— До того как Эдмар Рейвендар использует эти записи против меня, я заявляю их сама. В истории Велисс есть не только чистое свидетельство. Есть ошибки, страх, торговля правдой, молчание из выгоды и решения, за которые погибли люди. Я не буду защищать род ложью о его безупречности.

Шепот прошел по залу.

Эдмар чуть поднял бровь.

Не ожидал, что удар заберут у него из руки.

Я продолжила:

— Но вина отдельных Велисс не дает никому права уничтожать правду как явление. Если лекарь ошибся, это не значит, что нужно убить всех лекарей и отдать больных палачам. Если хранитель злоупотребил свидетельством, это не значит, что ложные клятвы должны стать законом.

Арвен за моей спиной едва слышно прошептал:

— Неожиданно приятное сравнение.

— Поэтому, — сказала я громче, — я, Лиара Велисс, последняя хозяйка Дома Без Зеркал и носительница последнего отражения, отказываюсь требовать для Велисс права решать за драконов, корону или источник. Правда не принадлежит Велисс как оружие. Свидетельство не является властью над чужой волей. Велисс имеют право и обязанность свидетельствовать против ложных клятв только тогда, когда эти клятвы угрожают живым, источнику или свободному выбору.

Грозовое Зерцало за королевой тихо вспыхнуло.

Я почувствовала, как зал задержал дыхание.

— Свидетельство Велисс может быть оспорено короной, источником и кругом хранителей. Если спор касается короны, вместо королевского свидетеля призывается независимый храмовый судья. Если спор касается Рейвендаров, их совет не может быть единоличным судьей. Если спор касается меня, я не могу быть единственным голосом рода.

Селена, стоявшая у стола книг, закрыла глаза.

Кажется, плакала.

Но не от горя.

Королева спросила:

— Грозовое Зерцало, слышишь ли новую формулу?

Зеркало ответило светом.

Не словами. Но свет был чистым.

Эдмар медленно поднялся.

— Впечатляет.

Зал повернулся к нему.

— Очень трогательно видеть, как девочка, пришедшая из другого мира, за один день переписывает право рода, который не принадлежит ей по крови.

Каэл шагнул вперед, но я чуть подняла руку. Сама.

Эдмар улыбнулся.

— Вот видите? Она уже управляет драконом жестом.

По залу прошел тревожный шепот.

Я почувствовала, как он дернул первую нить. Не магией — словом. Сомнение людей: а вдруг правда? Вдруг связь уже стала поводком?

Я открыла последнее отражение тонко, осторожно. Увидела клятвы в зале, дрогнувшие от его фразы. Он бил не в меня, а в страх передо мной.

— Если бы я управляла Каэлом жестом, — сказала я, — он бы сейчас стоял позади меня молча и красиво. А он, скорее всего, очень хочет сказать вам что-нибудь резкое.

Тавен где-то сбоку фыркнул:

— Хочет.

По залу прошла неожиданная волна сдержанного смеха. Тонкая нить страха ослабла.

Каэл произнес сухо:

— Очень.

Королева ударила жезлом, но в глазах у нее мелькнуло одобрение.

Эдмар не потерял спокойствия.

— Юмор не меняет сути. Перед нами душа без имени, вошедшая в тело Лиары Велисс по клятве Марианы. Она признает, что род Велисс ошибался, и тут же требует оставить за собой последнее отражение — силу, позволяющую видеть чужие клятвы. Кто проверит, что она не станет тем же, что осуждает?

— Я сама назвала проверяющих, — ответила я.

— Проверяющих, которых сможете читать.

Вот это было точнее.

Зал снова напрягся.

Эдмар сделал шаг в своем круге.

— Вы все слышали ее красивую формулу. Но подумайте: разве тот, кто видит клятвы, не будет всегда на шаг впереди? Разве корона не станет зависеть от ее взгляда? Разве дракон не будет вынужден выбирать так, чтобы его клятвы не оказались в ее руках? Разве каждый из вас не будет бояться, что Лиара Велисс увидит то, что вы сами не смеете назвать?

Клятвы в зале дрогнули.

Сильнее.

Он бил по каждому.

Я почувствовала, как последнее отражение внутри меня рванулось открыть все. Показать их страхи, доказать, что я вижу, уличить. Это была ловушка. Если я начну читать зал без разрешения, он окажется прав.

Повязка Аристы на запястье стала горячей.

Я закрыла внутреннее зрение.

Полностью.

На миг ослепла к клятвам.

Остались только лица.

И это помогло.

— Да, — сказала я.

Зал притих.

Эдмар чуть прищурился.

— Да, это опасно. Да, люди будут бояться. Да, у меня есть сила, которую нельзя оставлять без границ. Поэтому я не прошу верить мне как святой. Я прошу суд установить закон для последнего отражения. Когда я могу смотреть. При ком. С чьего разрешения. С какой записью в протоколе. И с каким наказанием, если нарушу.

Королева медленно подалась вперед.

Эдмар молчал.

Теперь он уже не улыбался.

— А еще, — продолжила я, — я прошу записать: ни одна клятва, увиденная последним отражением, не может быть раскрыта публично, если она не касается