Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

всё ещё держала мою. Второй он упёрся в край стеллажа позади. Я увидела, как едва заметно расширились его глаза. Я чувствовала, как его дыхание скользит по моей щеке. Если бы я чуть приподнялась на носки, наши губы… Нет. Нет, Айлин. Проклятие. Что ты творишь? О чем ты думаешь? У тебя вообще мозг есть? Пряный, терпкий запах — да, пепел… и тис. Пепел.

— Скажи, что это не ты взял книгу, — хрипло шепнула я. Бред. Конечно, не он, иначе зачем бы он тащил меня сюда?

Он медленно покачал головой, и его губы оказались так близко к моим, что я не знала, дышу ли я сама или это он дышит за нас двоих.

— Если бы я взял книгу, — сказал он медленно, словно взвешивая каждое слово, — мы бы здесь не шатались. Зачем бы мне было тратить время на игру, которую могу выиграть одним движением?

Я посмотрела на него, не в силах сразу решить — раздражает меня эта уверенность или… нет? Триста семьдесят… триста семьдесят три… время… время!

— Значит, кто-то другой играет — и правила диктуем не мы.

Он наклонил голову, всё также держа меня за руку, и наши взгляды сцепились в полумраке, где тусклый свет с коридора и тень пыльного архива сейчас играли на его коже, обнажая что-то необъяснимое. Время… триста семьдесят девять… Кожа — тёплая даже сквозь шёлк костюма, пахнущая пеплом и тисом — манила и тревожила одновременно. Никогда раньше я не замечала… О, Этерна… какие красивые у него губы. Тёмные волосы, слегка выбившиеся из хвоста, падали на лоб в лёгких беспорядочных прядях, словно сами жаждали прикоснуться к моим пальцам. И мне захотелось — до боли в подушечках пальцев — откинуть чёрную прядь назад, провести ладонью по его виску, зацепиться за шёлковую прядь и… Остановись, Айлин. Он — Хаэль. Магистр Тени. Ты не имеешь права. И время, время… сейчас, ещё секунду…

Чёрные глаза — глубокие, как бездна — сверкали едва уловимой искрой, разглядывая моё лицо. Щетина на его подбородке выглядела… чуть грубой, чуть вызывающей. Мне захотелось провести по ней пальцами, узнать, как она ощущается на коже, на шее, на… Прекрати, Айлин. Прекрати. Время!

Но я уже не могла. Моя рука — словно по собственной воле — потянулась к его волосам. Медленно, как во сне. Я почти чувствовала, как его дыхание стало вязким и тяжёлым, как между нами натянулась нить. Магическая? Нет. Живая. Глубинная. Такая, от которой срываются печати, рушатся клятвы, и ломаются законы.

И ровно в этот момент… дверь издала предупреждающий вздох — магия начала возвращаться. Шумно. Стремительно. Безжалостно. Триста девяносто девять…

Мы отшатнулись одновременно. Почти. Время снова тронулось с места. ВРЕМЯ!

— Бегом! — выдохнул он.

Мы вылетели из Архива, как ошпаренные. В ушах звенело от его дыхания, щеки горели от близости, и это почти случившееся — едва не перевернувшее всё — всё ещё отзывалось внутри меня, не давая покоя.

Магистр захлопнул дверь, опустился перед ней на колено, вытянул ладонь к серебряной вязи, что всё ещё подрагивала после нашего входа, и коснулся её двумя пальцами. Его губы беззвучно шевелились, и я сразу узнала — старый язык, который практически не использовался в теневых заклинаниях.

— Ты… — начала я, но он резко вскинул ладонь, прося тишины. Четыреста пять… о, Этерна, он не успеет!

— Nehomn hwestigia, speys hdelh. — магия стекалась к его пальцам, ловко плетущим заклинание — чёрная, как ночь, густая, будто чернила. Четыреста десять… — Supnos mehtor eske dhewketom hemperiyo. — шептал Хаэль, продолжая хитрые пассы. Что это за заклинание?..

— Esmi deyk̑ti: klewos esti. — на этой строчке я с благоговением вдруг поняла, что он делает. Охренеть. Это возможно⁈ Меня вообще чему-то учили в Тихом Круге, или это я такая тупая ученица? Время!!!

— Sehulom klawis esti. Auriel Tenzar! — он накладывал на своё заклинание другую вуаль — серебряную, с холодным, ровным сиянием. Это был, скажем так, не совсем его почерк Он копировал чужой магический отпечаток. Почерк Ауриэль. Четыреста пятнадцать…

— Ты имитируешь… её. — прошептала я с почти суеверным ужасом. О, есть что-нибудь, что он не умеет?

— Нет, — быстро отозвался он через зубы. — Я не идиот. Я просто делаю так, чтобы это выглядело почти как её работа. Достаточно, чтобы лигаты, если они здесь бывают, ничего не заподозрили. Недостаточно, чтобы обмануть её саму. Но это уже другая история и проблемы, о которых я сейчас предпочитаю не думать.

Он провёл указательным пальцем по воздушной поверхности перед дверью — и контур начертанного заклинания вспыхнул мягким, знакомым светом — в точности таким, как был до нашего вторжения. Но чуть… несовершенным. Как отражение в воде. Как почерк человека, что копирует чужую подпись.

— Готово, — прошептал он. Четыреста двадцать. Четыреста. Двадцать. Всё.

Рваный выдох сорвался с моих губ. И дверь вновь сомкнулась с тихим щелчком, как ни в чём ни бывало, сохраняя наши секреты. Мы успели. Успели. Твою ж мать. Что это было?..

Мы шли обратно тем же путём, но теперь он казался, почему-то, короче. Может быть, меня подгоняли мысли о предстоящем чаепитии. Или о том, что мы успели вовремя. Или о том, что случилось в дверях. Его руки… пепел и тис. Я сохраню это в своём сундучке «воспоминания, в которые можно вернуться, если станет совсем плохо».

Или облегчали мне путь нахлынувшие мысли о том, что мать его, кто-то пробрался в архивы прямо у нас под носом. Архивы, которые уцелели. И о которых мне не рассказали. Хотя, как это пробрались у нас под носом — я ведь вообще не знала о том, что они до сих пор существуют! Я была уверена, что они были уничтожены пять лет назад. Я была уверена, что от Тихого Круга уже не осталось и камня на камне, не говоря уже о куче теневых книг. Знал ли об этом кто-то ещё?.. Судя по всему, знал, раз книга пропала. Именно та, которая была нужна нам.

— Какого пепла ты не сказал мне раньше, что архивы уцелели? — вырвалось у меня раньше, чем я успела взвесить необходимость задавать этот вопрос. Кажется, мы это уже обсуждали сегодня утром, но это всё равно не давало мне покоя. И мне не давало покоя то, что случилось у двери. Но об этом я пока не готова была говорить.

Эврен, шедший чуть впереди, шумно выдохнул, будто собираясь с мыслями перед ответом. Он не обернулся. Сделал вид, будто не слышал вопрос.