На перепутье. Даард. - Ника Летта

Целительского дара у Аширо не было. Поначалу она считала это бесполезностью. Сиора однажды посмотрела на неё так, что спорить стало невозможно, и сказала:

— Тот, кто не может закрыть рану магией, всё ещё может не дать раненому умереть от грязи, жажды и одиночества.

С этого и началось. Аширо училась заново. Не только ходить без ожидания приказа. Не только говорить, не сверяя каждую фразу с чужой волей. Не только спать без привычки просыпаться от собственного сердца.

Она училась быть нужной.

Сначала — почти механически. Подать чашу. Сменить ткань. Удержать руку змайса, когда тот в бреду пытался подняться и вернуться в бой. Расплести волосы раненой гоблинши, чтобы не срезать их вместе с засохшей кровью. Сидеть рядом с драконом-подростком, которому было страшно умирать вдали от матери, хотя он хрипел сквозь зубы, что драконы не боятся.

Потом стало легче. Потом — важнее. А потом однажды Аширо поняла, что её присутствие ждут.

Это произошло не сразу. Годы в доме Сфашей были странными. Там к ней относились осторожно, но не поклонялись её поломанности. Сиора не позволяла. Старейшины сначала смотрели на неё как на политическую тяжесть, затем как на тихую пациентку, затем как на часть дома, которая почему-то всегда оказывалась там, где не хватало рук.

А вот змайсы Маарц…

Аширо заметила это не сразу.

Первые годы она была слишком погружена в себя, в восстановление, в попытки понять, почему некоторые имена ничего не говорят, но от них холодеет кожа. Змайсы Маарц приезжали вместе с ранеными, с вестями, с охраной, с распоряжениями правителя. Они говорили с Сиорой, кланялись главе Сфашей, передавали списки, забирали вылеченных.

С ней они держались иначе.

Не явно, но и не унизительно мягко. Не так, будто она хрустальная вещь, которую нельзя поставить на край стола.

Но всё же.

Чуть больше расстояния. Чуть ниже голос. Чуть аккуратнее движение хвоста, если она проходила рядом. Молодые стражи Маарц при ней переставали шутить слишком грубо. Старшие — не поворачивались к ней спиной без причины. Если ей нужно было пройти через двор, кто-нибудь всегда оказывался рядом, но никогда не преграждал путь.

Только лет через десять Аширо заметила. И тогда впервые задумалась, почему.

Маарц. Правитель тоже был Маарц.

К тому времени Даард Маарц уже стал не просто щитом трона. После падения купола, смерти старого порядка и долгих лет войны его имя перестало быть должностью. Оно стало осью, вокруг которой держалось то, что ещё можно было удержать.

Он появлялся в доме Сфашей раз в три месяца.

Всегда ненадолго и всегда по делу. Всегда с отчётами, ранеными, распоряжениями, просьбами к Сиоре и новыми обещаниями, от которых старейшины Сфашей каждый раз становились чуть покладистее и чуть мрачнее.

К Аширо он не подходил. Никогда. Не смотрел на неё дольше приличия. Не задавал личных вопросов. Не присылал подарков. Не пытался вызвать воспоминания, которых у неё не было.

По крайней мере, она этого не замечала. А потом начала замечать. Сначала случайно.

Однажды она несла поднос с чистыми бинтами и увидела его в дальнем конце коридора. Даард стоял у окна рядом с Сиорой, слушал отчёт и казался частью камня: тёмный, высокий, страшно спокойный. Волосы были собраны на затылке, но всё равно лежали тяжёлой волной ниже плеч. На висках не было чешуи. Только тонкая тень, как память о звере под кожей.

Он не смотрел на Аширо. Именно это почему-то заставило её остановиться. Потому что остальные смотрели. Осторожно, уважительно, с привычной трепетностью Маарц.

А он — нет. Будто знал, что не имеет права. Эта мысль пришла ниоткуда и так сильно зацепилась за грудь, что Аширо потом весь день злилась на себя.

В следующий раз она сама подошла. Случайно. Почти.

Он стоял в саду Сфашей, где раненые могли дышать влажным воздухом и не слышать криков из лечебных залов. Аширо проходила мимо с корзиной трав, увидела, как он смотрит на пустую чашу источника, и сказала:

— Здесь вода только для лекарей.

Тогда уже император повернул голову, очень медленно. Так, будто любое более резкое движение могло нарушить что-то, о чём она не знала.

— Я не сссобирался пить.

— Тогда зачем смотрите?

Он помолчал.

— Привык проверять, где вода.

— Даже в целительском саду?

— Осссобенно в целительссском сссаду.

Она сочла ответ странным. И интересным. На этом их первый разговор закончился.

Следующий случился через три месяца. Потом ещё через три. Иногда они говорили всего несколько фраз. Иногда — дольше. Он спрашивал о её занятиях, о том, какие раненые сложнее всего переносят восстановление, как Сфаши распределяют уход, чем ей удобнее заниматься. Не “как ты себя чувствуешь”, не “вспомнила ли”, не “боишься ли”.

Он спрашивал так, будто её жизнь имела форму. Аширо это нравилось. Пугало. И нравилось снова.

Постепенно его приезды стали событием, хотя она ни за что не призналась бы в этом вслух. В день, когда ожидали правителя, она дольше выбирала одежду. Злилась на себя. Потом всё равно выбирала. Если он не появлялся в саду, настроение портилось. Если появлялся и не подходил — портилось ещё сильнее.

Сиора однажды заметила это, посмотрела на неё поверх чашки и сухо сказала:

— Сама подойдёшь или мне велеть ему перестать изображать скалу? — Аширо едва не подавилась отваром.

На тридцатом году войны Даарда привезли в дом Сфашей раненым.

Сильно. Слишком сильно для змайса, о котором говорили так, будто его можно только задержать, но не повредить.

Тот день Аширо помнила ясно.

Ворота лечебного крыла открылись с грохотом. Внутрь внесли носилки, и воздух сразу стал тяжёлым от крови, дыма и обожжённой магии. Сиора вышла первой. За ней — старшие целители. Все двигались быстро, без паники.

Аширо увидела тёмные волосы, слипшиеся от крови, и на миг не поняла, почему мир качнулся.

— Воду, — сказала Сиора. — Чистые ткани. И уберите отсюда всех, кто не умеет молчать.

Аширо осталась. Не потому, что ей позволили. А потому что Сиора посмотрела на неё и почему-то не выгнала.

С этого началось настоящее сближение.

Император лечился долго. Подозрительно долго.

Позже Сиора, не меняя лица, сказала, что правитель Маарц обладает удивительной способностью “случайно” напрягать повреждённые ткани ровно в тот момент, когда восстановление идёт слишком быстро. Аширо тогда впервые подумала, что самый опасный змайс Элтаэ может быть совершенно невыносимым пациентом.

Она сидела