Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Она встретила его взгляд через плечо. Его глаза пылали жаром плавильни.

— Отдай мне всё.

Его мышцы напряглись, задрожали. Затем остатки самообладания покинули его окончательно. Набросившись на нее с проклятием, он прижался к ее входу и вошел до самого конца, заглушая ее крик. Он нашел нежную кожу между ее шеей и плечом, зажав ее зубами и оставляя метку, пока двигался свирепо, отчаянно.

Темное, вибрирующее мычание сорвалось с его губ, когда она судорожно сжалась вокруг его плоти. Он переплел их пальцы, входя все глубже. Она запрокинула голову на его мускулистое плечо, отдаваясь этому натиску под мольбы и всхлипывания, боготворя его низкие стоны удовольствия.

— Прекрасная женщина, позволяющая брать себя так жестко. — Повернув ее лицо к себе, он жадно впился в ее губы, прикусывая нижнюю губу зубами, прижимая ее верхнюю часть тела к постели и наваливаясь всем весом. — Тебе это нравится. Черт, мне тоже.

Она не могла говорить — лишь стонала, плененная ощущениями, и потому просто выгнула спину. Он оставил еще одну метку у нее на плече, проскользнув рукой под живот и лаская ее в такт своим мощным, требовательным толчкам. Катаклизмическое заявление прав.

Она почти всхлипывала в матрас от повторяющейся полноты, от шлепков их тел друг о друга, от отчаянных похвал на ухо и от того, как он раз за разом клялся, что принадлежит ей. Его движения были порочными и голодными.

Она горела изнутри, упиваясь его резким рычанием и чувством полной одержимости в его взгляде. Он двигался в исступлении, как человек, борющийся за собственный рассудок.

— Черт, черт. Я обожаю тебя. — Наполовину признание, наполовину мольба, эти слова сорвались с губ звериным, кипящим шипением. Одурманенная любовью в его глазах, полная потеря контроля на его суровых чертах лица — это было слишком. Она выкрикнула его имя, ее тело дрожало, сжимаясь вокруг него, пока она не задохнулась от воздуха, теряя рассудок. Ее оргазм накатил огненными волнами.

Он подался вперед, обхватив ее руками и продолжая двигаться сквозь ее экстаз. Нечленораздельный поток грязи и обожания сорвался с его губ, когда он напрягся.

— ЧЕРТ, — выплюнул он. — Сарай… — Ее имя оборвалось сдавленным стоном, когда его тело задрожало позади нее, а плоть дернулась между ее ногами. Он вдавил ее в матрас несколькими глубокими, мощными толчками, изливаясь в нее до конца.

Тяжело дыша, он прижал ее к себе, пока они оба приходили в себя после бури.

— Слишком сильно? — прошептал он ей в шею.

Она довольно замычала.

— Кажется, ты меня убил, — пробормотала она и почувствовала его улыбку, коснувшуюся ее волос.

Он прижал ее к защитному теплу своей груди долгим объятием, прежде чем неохотно отстраниться, чтобы вытереть ее.

Когда он вернулся и притянул ее к себе, в его движениях сквозило затаенное изумление и такая уверенность в обладании, какой она прежде в нем не замечала. — Спасибо.

Она провела пальцем по прямой линии его носа. — Теперь ты свободен от своих тягот?

— Осталась еще одна, — серьезно ответил он.

Она приподнялась на локтях, широко раскрыв глаза, пока он рассказывал о том, что начал видеть после возвращения с того света, и о сделке, которую заключил с Гневом. Огонь потрескивал в очаге, а за окном окончательно воцарилась ночь, когда он закончил.

— И ты чувствуешь себя хорошо? — встревожилась она. — Тельмар говорил что-то о том, что получатели силы Гнева сходят с ума. После схватки у «Эквитас» ты выглядел довольно скверно.

— Никаких изменений. — Он бросил на нее забавный взгляд. — Безумие может проявиться не сразу.

Он бы не стал шутить, если бы чувствовал себя плохо. — Я всегда считала тебя одним из Отверженных, — призналась она и рассмеялась, когда он сухо приподнял бровь.

Его губы скользнули вниз по ее шее, заставляя чувствительную кожу покрыться мурашками. — Я отдал тебе всё. Остальное — лишь детали.

Она провела ладонью вдоль его позвоночника.

— Например, как твой отец раз за разом ломал тебе спину. Ее что, нарочно плохо срастили?

— Ни один ребенок из Клана не должен бояться боли. Мы изучили ее вдоль и поперек.

Какая непостижимая степень жестокости. — Как твоя спина сейчас?

— Так, будто я способен на большее. — Его взгляд выразительно прошелся по ее раскрасневшемуся телу. — Соблазнительница.

Она покраснела. — Ну, я же не могла позволить тебе и дальше верить, что я уйду!

Он очертил ее подбородок грубым пальцем, и его мелодичный голос скатился до хрипоты. — Я обожаю тебя. Сами слова бессильны. Я не мастер говорить о таком, моя Сарай. — Он прижал ее руку к своему все еще часто бьющемуся пульсу, а его суровые черты лица дрогнули и обнажились.

— Я бы так не сказала. — Она потерлась щекой о его щетину. Она считала его глубоко закрытым и, пожалуй, слишком циничным, чтобы говорить о любви, но он просто не умел этого. Он никогда не знал ее в детстве и до сих пор учился произносить это слово, не говоря уже о том, чтобы поверить, что он сам достоин любви.

— Кажется, я родился около середины зимы, — пробормотал он спустя мгновение. — Клевисин не придавал значения датам рождения. Не было ничего, что удавалось бы мне или нравилось так же сильно, как пролитие крови. Я стал Тетрархом, чтобы не допустить появления таких людей, как в Клане. Это было практическое применение моих талантов. Полномасштабная преступность меня никогда не интересовала.

Он произнес это с абсолютной отстраненностью, так, будто вина не играла никакой роли в его решении — и это тот самый человек, который едва не покончил с собой из-за мысли, что оставил ее в ночь Падения. Сколько всего ты похоронил в себе, даже не осознавая этого?

— Кажется, я видела фрагменты твоей жизни. — Она моргнула, когда он ничуть не удивился. — Ты знал?

Он улыбнулся. — Я догадывался.

— Это из-за бога, нависшего над всей страной, верно? — Она вздохнула. — Как те северяне, что убивают с помощью «белого сна», и мое собственное желание перерезать всем горло у «Эквитас» чуть ранее. Кто бы это ни был, доброжелательным его не назовешь.

— Хм. — Он коснулся губами ее челюсти.

Ей нравилось видеть его таким расслабленным, когда вся угроза растворилась, а загорелая кожа подсвечивалась отблесками огня. Хищник на отдыхе.

— Я с ужасом думаю о том, чтобы покидать эту комнату. — И о переворотах, богах и людях, использующих свои голоса во зло.

Кадра провел костяшками пальцев по ее горлу.

— Земля может пасть,