Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

но я подниму тебя выше. Ни Разрушение, ни Смерть не предъявят на тебя прав, пока я держу тебя. Даже если после смерти я стану самым дотошным из Отверженных, ты все равно останешься моей. — Сила пульсировала от него волнами. — Ты понимаешь?

Очарованная, она кивнула.

— Будешь продолжать смотреть на меня так — и я возьму тебя снова, — пробормотал он.

— Правда? — с надеждой переспросила она.

— Тетрарх живет ради служения. — Он перевернул ее на себя, и в его глазах блеснул опасный огонек. Его жестко очерченная улыбка стала напряженной. — Богам нравятся их игры. Нам придется сыграть в них, если мы хотим узнать личность этого существа.

Ее пелена умиротворения рассыпалась прахом. — Поклянись мне, что ты не станешь делать ничего безрассудного. Того, что Ночео жаждет твоей смерти, и без того достаточно, чтобы еще и дразнить бога.

— Не стану. — Он успокаивающе провел рукой по покрывшейся мурашками коже. — Ночео тоже меня не убьет. Мы слишком равны по силам, да и моя смерть покажется ему невыносимо скучной.

Слава Эльсару за странные проявления жестокости. Она опустила голову ему на грудь. — Как нам строить планы против существа, которое может услышать каждое наше слово?

При всей нежности в его взгляде голос прозвучал решительно и мрачно:

— Мы подождем, пока они оступятся.

24 Древняя история

Ночь в Месяц Дыхания опускалась на город быстро.

Со стороны «Эквитас» горизонт заволокло дымом — здание суда продолжало догорать в агонии.

У входа в дом Мехерр собралась на удивление мрачная компания. В пропитанный грязью воздух врезался бодрящий запах раздавленной сосновой хвои, пока Мехерр пересказывала новости, которые ей удалось собрать в Эдессе.

Судя по всему, Ночео не потребовалось много времени, чтобы освоиться на вершине страны.

Он притащил каждого жреца и стража, до которого смог дотянуться с помощью взятки или Внушения, приказав им караулить башни Кассанданы и Кадры. Почти целый день он также потратил на то, чтобы силой прорваться в башню Аоран, хотя против мощных защитных чар Катона это почти не помогло.

Кадра поймал себя на мысли: что же такого в его родном доме, раз он вызывает у людей столь безумную преданность?

— Эдесса еще устроит ему веселую жизнь, certo, но как нам бороться с богом? Мы даже не знаем, который из них явился! — наконец прошептала Кассандана. — Шесть с половиной тысяч погибших, и девять тысяч обезумевших. Может, нам просто сдаться? Ночео — это одно, но всё это далеко, бесконечно далеко за пределами наших возможностей. Мы же… — Она неопределенно взмахнула рукой, подбирая слова, которые никак не шли на ум.

Обессиленный Харион оплакивал собственное существование, отчаянно пытаясь сообразить, в какую именно из Темных Обителей его теперь утащат после смерти.

Анек выглядела мрачной и решительной.

— Мы будем искать информацию. У богов есть свои слабости. Мы не беззащитны. Ты, — рявкнула она на скулящего Хариона, — мы идем в Зал Архивов.

— А я снова отправлюсь к зернохранилищу. — Сарай скрестила руки на груди. Они решили придерживаться этого плана еще прошлой ночью. — Там была наша первая бойня. Возможно, это место сможет нам что-то подсказать.

— Кадра? — Кассандана бросила на него взгляд.

— Я улажу кое-какие мелкие дела и присоединюсь к ней.

Брови Кассанданы сошлись на переносице:

— Теоретически, кто-нибудь из нас сам мог бы провести Призыв и попросить помощи у кого-то из Эльсар.

Кадра уже думал об этом. Призыв налагал на бога определенные обязательства. У него были силы вызвать сущность и потребовать помощи. Это истощало, но положило бы конец главной битве здесь. Судя по тому, как сузились глаза Кассанданы, она надеялась, что именно так он и поступит.

— Призывы — это опасно, — тихо вмешалась Мехерр. — Знаю, южане популяризировали их во времена правления твоего бывшего Верховного Тетрарха, но у них есть опасные подводные камни, которые могут привлечь совсем не то внимание, какое нужно.

Сарай поморщилась:

— Ночео говорил то же самое. Что-то о том, как сквозь трещины может просочиться что угодно.

Брови Кассанданы взлетели на лоб.

— Ладно. Никаких Призывов.

Они разошлись у развилки главной дороги, направляясь каждый к своей цели. Поймав на себе прощальную улыбку Сарай, Кадра бережно сохранил ее в памяти, растворяясь в тени. Обступившие горную дорогу сосны тяжело вздыхали вместе с ним, укрывая от пронизывающего снега. Ветер сплетал хвойную свежесть и пряность в безвредные вихри. Сегодня ночью на улице не было ни души. Подобная тьма — лучшее приглашение на охоту. Добыча становится смелее, когда ничего не видит, ошибочно принимая собственный адреналин за силу.

Отчаянные люди всегда казались Кадре жутко забавными.

Старый туннель, ведающий путь из города прямиком к башне Сидран, все еще работал исправно. Он вынырнул из потайного люка в кладовой башни Сидран как раз под раскатистый, полный ярости рев Ночео, доносившийся где-то в миле отсюда — тот безуспешно пытался заставить Катона снять собственные чары и впустить его в башню Аоран. Занимательный метод ведения дел.

Его брат не был дураком, но внезапное появление бога, похоже, выбило его из колеи, превратив педантичного стратега в отчаявшегося глупца. Кадра бесшумно зашагал по направлению к башне Аоран, держась в стороне от вымощенной булыжником дороги и наблюдая краем глаза, как разъяренный брат удаляется после очередной порции безуспешных криков.

Добравшись до ворот, Кадра заметил стоявшего на посту охранника Ночео, чья спина была обращена к нему. Одним резким движением Кадра рывком оттащил мужчину назад и зажал ему рот ладонью прежде, чем тот успел взвизгнуть. Яростные проклятия, зазвучавшие в его ладонь, ясно доказывали: этот парень не находился под воздействием Внушения. Значит, просто куплен. Не великая потеря.

Кадра вытащил из ножен кинжал мужчины и вонзил ему в горло. Лезвие вошло легко и плавно — отличный, ухоженный клинок. Вытянув его обратно, он дождался, пока затихнут предсмертные хрипы, и столкнул тело на дорожку.

Мгновение спустя послышались шаги, приближающиеся к воротам. Они распахнулись.

— Не рекомендую тебе отсюда уходить, Катон.

— Почему нет — боги…

Настенный факел рассек тьму и тут же потух, когда Катон в испуге отшатнулся от трупа. Вытирая вспотевший лоб, он посмотрел на вошедшего в башню Аоран Кадру:

— Это кто?

— Судя по всему, твой тюремщик.

Катон кивнул. Опущенные уголки губ, подернутые дымкой глаза. Печаль.

— Я много о чем слышал.

Ага. Этот разговор назревал очень давно.

— Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы сказать это, — сурово произнес Кадра.

— Что тебя останавливало?

Кадра прислонился плечом к внешней стене башни, скрестив ноги в щиколотках.

— Я размышлял об этом вплоть до Падения. После него ничто