Авангард - Карина Халле

Я бегу. Бегу как одержимая.

Позади меня пули отскакивают от металла и пробивают картонные коробки. Я стреляю через плечо — не целясь, просто подавляя огонь — и ныряю в проход между грузовыми контейнерами.

В моей руке всё ещё нож, скользкий от крови, в «Глоке» осталось примерно восемь патронов, а где-то в этом лабиринте из ящиков и теней ещё как минимум шесть человек хотят меня убить.

Мне приходилось бывать и в худших ситуациях.

— Выходи, маленькая мышка, — голос Козлова разносится эхом по складу, искажённый акустикой. — Думаешь, сможешь сбежать? Это мой дом. Моя территория. Ты умрёшь здесь.

Я прижимаюсь спиной к контейнеру, контролируя дыхание. Вдыхаю через нос, выдыхаю через рот. Сердце колотится, но руки не дрожат. Они всегда твёрдые.

На краю зрения движется тень.

Я разворачиваюсь, выставив нож вперёд, и режу охранника по лицу прежде, чем он успевает поднять оружие. Он кричит, хватаясь за изуродованный левый глаз, и я добиваю его жестоким ударом в висок. Его череп издаёт звук, похожий на треснувшее яйцо. Он падает.

«Прости», — думаю я, но на самом деле не чувствую сожаления. Он собирался убить меня. Он работал на человека, который торгует людьми для экспериментов. Он сделал свой выбор, как и я.

Движение позади. Я поворачиваюсь…

…слишком медленно…

Удар приходится по плечам и валит меня на пол. Мой нож скользит по бетону. Я качусь, пытаясь встать на ноги, но ботинок опускается на моё запястье, прижимая руку с пистолетом к полу.

Козлов нависает надо мной, его бритая голова блестит в промышленном освещении. В руках у него труба.

Это будет чертовски больно.

— Вот ты где, маленькая мышка, — говорит он почти нежно. — Столько проблем от такой мелочи.

Могу ли я плюнуть в него? Выплюнуть, как чертов дилофозавр, и надеяться, что траектория будет достаточно высокой, чтобы попасть ему в глаз?

— Байо, — задыхаюсь я. — Мне нужно…

Труба опускается.

Я поворачиваюсь в последний момент, принимая удар на плечо вместо черепа. Боль взрывается в руке, раскалённая и тошнотворная, но я использую импульс, чтобы перевернуться, высвобождая руку с пистолетом. Стреляю дважды с пола — один выстрел уходит в сторону, второй попадает Козлову в бедро — и отползаю назад, когда он ревет от ярости.

— Suka! — он замахивается трубой снова, на этот раз не целясь, и я едва успеваю увернуться. — Я сломаю каждую кость в твоём…

Я стреляю ему в коленную чашечку.

Он тяжело падает, труба с грохотом отлетает в сторону, и на одно драгоценное мгновение мне кажется, что всё закончилось. Но затем его люди появляются со всех сторон — их как минимум пятеро, и у меня не осталось вариантов.

— Кэт! — я отступаю к погрузочной платформе, стреляя во всё, что движется. — Кэт, ты нужна мне СЕЙЧАС!

— Тридцать секунд!

У меня нет тридцати секунд!

Первый охранник добирается до меня, и я встречаю его прямым ударом ноги, отбрасывая назад, затем бью ладонью по носу, из которого брызжет кровь. Второй нападает слева, я уворачиваюсь от его замаха, коленом бью в пах, а когда он сгибается пополам, бью его головой о ближайший ящик.

Но их слишком много. Их чертовски много, а я одна.

Я не выживу. Я умру здесь.

Продолжай двигаться, продолжай сражаться.

Но кулак врезается в мою челюсть, и мир наклоняется в сторону в взрыве звёздочек, похожих на лезвия бритвы. Я шатаюсь, чувствуя вкус меди, и кто-то хватает меня за руку — заводит её за спину, разворачивает, и внезапно я оказываюсь на коленях с пистолетом, прижатым к затылку.

— Довольно! — Козлов хромает ко мне, одной рукой то прижимая рану на колене, то на бедре, его лицо искажено яростью. — Ты убиваешь моих людей. Ты приходишь в мой дом. Теперь умрёшь как собака.

— Мия! — голос Байо в панике раздаётся в моём ухе. — Кэт всё ещё в трёх минутах! Ты можешь продержаться?

А как же тридцать секунд? Я хочу спросить, но не могу найти слов.

Моё плечо горит. Челюсть будто получила удар молотом. Кровь во рту, кровь на руках, и холодный ствол пистолета впивается в основание черепа. Я считаю тела вокруг себя — трое или четверо лежат, но всё ещё слишком много стоят. Слишком много оружия. Слишком много способов, которыми это может закончиться моей смертью на складе в Бруклине, ещё одним агентом без опознавательных знаков, который подобрался слишком близко к чему-то слишком большому.

Я потерпела неудачу.

— Скажешь что-то напоследок? — спрашивает Козлов. Теперь он наслаждается этим, больной ублюдок. Его люди приближаются, образуя свободный круг, как волки вокруг раненой добычи. — Какое послание для твоих людей?

Я могла бы сказать ему пойти к чёрту, плюнуть ему в лицо, сделать последнюю отчаянную попытку, зная, что это даст мне максимум несколько секунд.

Вместо этого я заставляю себя дышать. Вдыхать через нос. Выдыхать через рот. Так, как меня учили. Так, как я делала сотни раз, когда смерть была достаточно близка, чтобы её можно было попробовать на вкус. По крайней мере, если он убьёт меня сейчас, я буду избавлена от худшего, что они могут сделать.

— Да, — говорю я, и мой голос звучит увереннее, чем должен. — Скажи им, что я всё ещё сражалась.

Козлов смеётся.

— Сражалась. Ты на коленях, маленькая мышка. Больше никакой борьбы. Ты закончила.

Он прав. Я знаю, что он прав.

Но я знаю кое-что, чего не знает он.

Что я не единственный хищник на этом складе.

Я всю жизнь училась замечать то, что не хочет быть замеченным, и прямо сейчас, на этом складе, полном убийц, здесь кто-то есть.

Кто-то наблюдает.

Кто-то ждёт.

Кэт? Надеюсь, это ты.

ГЛАВА 32

АВАНГАРД

Я стою у окна своего пентхауса, наблюдая, как город погружается в ночь, когда на моих часах появляется оповещение. Не сигнал тревоги, который означает, что нужно спасать кого-то важного, а стандартное уведомление — такие обычно переадресуются местным властям и обычно меня не касаются.

Сообщение о стрельбе. Промышленный район Ред-Хук. Сообщается о множественных жертвах.

Я почти игнорирую его. Этим занимается полиция Нью-Йорка, не я.

Всё, что связано с бандитскими разборками, неудачными сделками с наркотиками или просто повседневной жестокостью города, который всё ещё оправляется от Тёмного Десятилетия, не входит в мою юрисдикцию.

Не моя проблема.

Но что-то заставляет меня замереть.

Может быть, это место — Ред-Хук, у набережной, место, где происходят вещи, которые никогда не попадают в новости. Или потому, что такие полицейские отчёты обычно не появляются на моих часах, иначе они бы бомбардировали