Авангард - Карина Халле

А на столе лежит раскрытым мой блокнот, там, где он, должно быть, его уронил.

Мой блокнот. Тот самый, с моими наблюдениями, разведданными, моими…

О боже.

Чёрт возьми.

— Или мне следует сказать… как там правильно? — Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. Его глаза пустые. Мёртвые. Невероятная синева, которую я запомнила, стала ледяной и отстранённой, словно что-то жизненно важное в них выключили. — Агент Бакстер? Оперативник Бакстер? — Он делает ещё шаг вперёд, я — ещё назад. — Как твои кураторы называют тебя, когда ты докладываешь о том активе, с которым трахалась? Бакстер — это даже не твоя фамилия, не так ли? А Мия?

— Нейт… — начинаю я, пытаясь придумать, как выбраться отсюда. Когда на складе всё пошло наперекосяк, часть меня думала, что это мог быть он — в той суматохе невозможно было понять наверняка, и я убежала при первой же возможности. Если это так, то моя легенда уже была раскрыта. Но, увидев его с моим блокнотом, понимаю — она не просто раскрыта, она полностью разрушена.

— Даже не пытайся, — его голос звучит как сталь. — Не произноси моё имя так. Как будто мы всё ещё… — он смеётся, и от этого звука у меня кровь стынет в венах. Смех граничит с безумием. — Как будто что-то из этого было настоящим.

Моя спина упирается в стену. Отступать некуда.

Боже, надеюсь, Байо сейчас слушает.

Авангард сокращает расстояние между нами, упирается рукой в стену рядом с моей головой, наклоняется ближе. Так близко, что я чувствую тепло его тела, запах ветра и чего-то более тёмного.

Чего-то похожего на едва сдерживаемое насилие.

Мне нужно придумать, как выбраться отсюда, пока не поздно, но я не могу вспомнить ни один запасной план, вообще ничего не могу вспомнить, потому что гнев, боль и миллион эмоций, разрывающих его изнутри, лишают меня способности мыслить рационально, быть тем агентом, которым я должна быть.

— Я был на складе сегодня вечером, — тихо говорит он.

Это подтверждает мои догадки.

— Наблюдал за всем, — продолжает он. — Ты настоящая маленькая убийца, не так ли? Может, это должно стать твоим новым прозвищем? Работа с ножом была впечатляющей. Профессиональной. Ты ведь ничего не чувствовала, правда? В твоём теле нет ни капли морали.

Моё сердце колотится так сильно, что я чувствую его в горле.

— Позволь мне объяснить…

— Объяснить что? — он поднимает блокнот, машет им перед моим лицом, прежде чем бросить на кровать. — Как ты соблазняла меня ради информации? Как каждое признание, которое я делал тебе, уходило прямо в… британскую разведку? — он начинает дрожать, дрожь пробегает по его могучей фигуре, словно вулкан перед извержением. — Как ты оценивала меня? Решала, нужно ли меня устранить?

О боже, о боже.

— Это не было…

— Я. Услышал. Всё, — его вторая рука поднимается, полностью заключая меня в ловушку. — В вашем маленьком убежище. Твои друзья, твои коллеги-шпионы, кем бы они ни были. Я слышал, кто ты. Зачем тебя послали, — его лицо искажается. — «Если Лондон решит, что он представляет угрозу, ты знаешь, что тебе, возможно, придётся сделать». Это прямая цитата, дорогая. От женщины, с которой ты работаешь.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Он был там. Невидимый, слушал всё. Услышал предупреждение Кэт, услышал, как я защищала его, следил за мной от Ред-Хука.

— Я убил дюжину человек ради тебя сегодня, — продолжает он, его глаза прожигают во мне дыры. — Разрывал их голыми руками. И всё это время ты лгала мне. Всё это время планировала, как убить меня, если твои хозяева отдадут приказ.

— Это не…

— «Эмоциональная привязанность формируется, несмотря на контрмеры», — он бросает мне мои же слова, процитированные из блокнота. — Контрмеры. У тебя были контрмеры, чтобы не привязаться ко мне. Как будто я был болезнью, которой ты пыталась не заразиться.

— Большинство этих записей было в начале! — слова вырываются отчаянно. — До того, как я по-настоящему узнала тебя, до того, как…

— До чего? — он наклоняется ближе, его губы почти касаются моего уха. — До того, как ты поняла, что я полезен? До того, как выяснила, как манипулировать мной для максимального извлечения информации?

— До того, как я влюбилась в тебя, ты чёртов идиот!

Слова повисают в тишине между нами.

Выражение его лица на секунду меняется. Трещина в этом ледяном пламени, позволяющая увидеть что-то сырое и раненое, прежде чем оно снова закрывается.

— Чёртова ложь, — шипит он, но в его голосе теперь меньше уверенности. — Всё, что ты говорила мне, было ложью.

— Не всё, — я удерживаю его взгляд, желая, чтобы он увидел за шпионкой настоящую женщину. — Миссия была реальной. Прикрытие было реальным. Но то, что я чувствовала — что чувствую — это тоже реально.

— И я должен в это поверить? — спрашивает он с едким смешком.

— Не знаю, — мой голос дрожит. — Не знаю, во что ты должен верить или во что хочешь верить. Но я говорю тебе правду.

Он смотрит на меня долгое мгновение, что-то нечитаемое мелькает в его глазах.

Его рука резко выскакивает и смыкается на моём горле, слегка сжимая — напоминание о том, что он может сделать.

О том, что он уже сделал.

Внезапно я слышу голос Байо в ухе:

— Э-э, Мия, я только что уловил конец разговора. Ты в порядке?

Я замираю.

Нейт замирает. Его ноздри раздуваются.

Он это услышал.

Он услышал Байо!

— Что это? — рычит Авангард, его внимание приковано к моим серьгам, пока Байо снова зовёт меня по имени.

— Мия, ты меня слышишь?

До Авангарда доходит, что мои серьги — это средства связи, что люди слушали меня каждый раз, когда я их надевала. Его лицо искажается так, как я даже не могла себе представить. Он словно превращается в кого-то другого.

Он вырывает серьги, едва не оторвав мочки ушей. Я вскрикиваю от боли, поднимаю руки к ушам, а он берёт серьги и кладёт их в рот, проглатывая.

Какого чёрта?!

Я смотрю на свои руки, на кровь, сочащуюся из пульсирующих мочек, но ему, похоже, нисколько не жаль — он проглатывает ещё раз для надёжности.

Он съел мои средства связи!

— Ты пойдёшь со мной, — цедит он. — И ты расскажешь мне всё. Каждую ложь. Каждый отчёт. Всё, что ты знаешь обо мне, о «Глобал Динамикс» и о том, какое отношение они имеют к российскому торговцу.

— А если я откажусь? — спрашиваю я, потому что отказываться отвечать на вопросы — это то, для чего я была рождена.

Он улыбается, но