Авангард - Карина Халле

этом-то и проблема, Мия. Ты сделала так, что я не могу доверять ни одному своему воспоминанию о тебе. Каждая улыбка, каждое прикосновение, каждое чёртово «я вижу тебя, Нейт» — как я могу знать, было ли хоть что-то из этого настоящим?

— Никак, — её глаза теперь слишком яркие. — Никак. В этом и был смысл. Именно этому меня учили. Заставить тебя доверять мне. Заставить открыться. И ты открылся, а я… — она замолкает, тяжело сглатывает. — Я выполнила свою работу.

— Свою работу, — издаю горький смешок. — Верно. Твоей работой было спать со мной и писать отчёты. Твоей работой было целовать меня и говорить, что я тот, кто тебе небезразличен, пока ты просчитывала, как лучше меня прикончить, как какого-то пса.

— Я не…

— Что? Не думала об этом?

Я хватаю её за подбородок, заставляя смотреть на меня. Она не вздрагивает. Не отстраняется. Просто встречает мой взгляд этими тёмными, спокойными глазами.

— Скажи мне, о чём ты думала, — тихо говорю я. — Когда была в моей постели. Когда стояла передо мной на коленях. Когда кричала моё имя. Что проносилось в твоей голове?

У неё перехватывает дыхание.

— Ни о чём, — шепчет она.

— Впервые ты так плохо врёшь, — усмехаюсь я.

— Я не думала о задании! — её голос надламывается. — Когда я была с тобой, когда мы были вместе, я не думала ни о чём, кроме тебя. О том, каково мне. Каков ты на вкус. Как ты… — она обрывает себя. Качает головой. — Это не имеет значения.

— Для меня имеет.

— Почему? — спрашивает она прерывисто и хрипло. — Какая разница? Я всё ещё агент. Ты всё ещё мой похититель. Ничего из того, что я скажу, не изменит то, что произойдёт дальше.

— О, но ты не знаешь, что произойдёт дальше.

— Да? Ну, и ты тоже.

Мы слишком близко. Я всё ещё держу её за подбородок, мой большой палец давит на нежную кожу под челюстью, и я чувствую, как её пульс колотится под моими пальцами. Её губы приоткрыты, дыхание учащённое, и между нами нарастает то знакомое напряжение — та магнетическая сила, которая была с самого начала.

Я хочу её поцеловать.

Но дело не только в этом.

Есть что-то ещё, и оно исходит из тёмного, голодного места.

«Возьми то, что принадлежит тебе».

Я отшатываюсь, будто обожжённый.

— Тебе нужно принять душ, — говорю я ей.

Поэтому я заставляю её снова принять душ, и на этот раз она не протестует.

Не потому, что ей это нужно — не нужно — а потому, что мне нужно расстояние, и по её готовности видно, что ей тоже. Мне нужно слышать шум воды и знать, что между нами ещё одна дверь, даже если я могу пройти через неё в любое время.

«И ты хочешь».

Да. Чёрт возьми, да.

Но вместо того, чтобы уйти, я стою за дверью ванной, слушая шум воды, представляя её обнажённой под струями, и ненавижу себя за то, насколько я возбуждён. За то, как сильно хочу войти туда, прижать её к плитке и трахать, пока ни один из нас не сможет думать.

Она твоя пленница.

Она солгала тебе.

Она собиралась…

Вода выключается.

Я отступаю, пытаясь придать своему лицу нейтральное выражение, пытаясь унять доказательства того, насколько я взволнован.

Дверь открывается.

Она закутана в полотенце, вода всё ещё стекает по её плечам, и вид её — как удар под дых. Маленькая, свирепая и настолько чертовски красивая, что каждая частичка меня ноет.

— Я оставил тебе новую одежду, — удаётся мне произнести, указывая на то место, где разложил её на кровати. Затем я снова запираю её в комнате, иду на кухню, наливаю ещё один напиток и пытаюсь вспомнить время, когда моя жизнь имела смысл.

Ночь опускается, словно занавес, без сумерек — так бывает, когда часы переводят назад и приближается зима.

Я приношу ей ужин. На этот раз она ест без возражений, и это кажется победой, хотя на самом деле это не так.

Я задаю новые вопросы. Она отвечает мне молчанием.

Так устанавливается закономерность: я давлю, она сопротивляется, мы кружимся друг вокруг друга, как двойные звёзды, попавшие в гравитационную яму, из которой никто из нас не может выбраться.

В одиннадцать вечера я оставляю её одну и ухожу в свою спальню.

В полночь всё ещё смотрю в потолок.

В час ночи я отказываюсь от сна и снова оказываюсь в коридоре, с рукой на её двери, этот магнетический притяжение тянет меня к ней, словно я попал в течение, которое грозит утопить меня, если я скоро что-нибудь не предприму.

«Держись подальше».

Тем не менее, я всё равно открываю дверь.

Она не спит. Сидит в кровати, одеяло собрано вокруг талии, моя футболка соскальзывает с одного плеча. Огни города окрашивают её в серебристый цвет. Она — видение света во всей этой темноте.

— Не можешь уснуть? — тихо спрашивает она.

— Нет.

— Я тоже.

«Повернись, уходи, запрись в своей комнате до утра».

Я подхожу к кровати и сажусь на край, не касаясь её, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, исходящее от её тела.

— Почему ты защищала меня? — вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его остановить. — Когда твои коллеги-агенты спросили, как ты выбралась со склада, ты солгала. Ты не рассказала им обо мне.

Она молчит долгое время, глядя в окно на звёзды.

— Не знаю.

— Чушь.

— Не знаю, — теперь в её голосе слышится раздражение. — Я должна была рассказать. Протокол требовал, чтобы я сообщила обо всём. Но когда Кэт спросила… — она качает головой. — Я просто не смогла этого сделать.

— Почему?

— Потому что, — она встречается со мной взглядом, и в её выражении есть что-то серьёзное. — Потому что подвергла бы тебя риску. И я не могла этого сделать. Потому что даже после всего, я не смогла предать тебя. Я уже столько раз тебя предала.

Слова повисают между нами.

«Она врёт», — шепчет холодный голос. «Это очередная манипуляция».

Но я так не думаю.

Я думаю, что впервые с начала этого кошмара она говорит мне правду.

По крайней мере, это то, во что я отчаянно хочу верить.

— Это чертовски странно, — тихо говорю я.

— Знаю.

— Тебя послали сюда, чтобы оценить, нужно ли меня устранить. И ты даже не смогла сообщить, что я спас тебе жизнь?

— Всё было не так. Если бы я сказала им, что думаю, будто ты спас меня на складе, тогда…

— Тогда что?

— Тогда моё прикрытие снова было бы