Авангард - Карина Халле

Я замираю.

— Какой голос?

— Иногда я слышу тебя через стены. Как ты говоришь кому-то заткнуться. Просишь их остановиться. Это чертовски тревожно, — её глаза изучают моё лицо. — С кем ты разговариваешь?

Устрани угрозу.

Она выуживает информацию.

Не рассказывай ей ничего.

Но что-то ломается внутри меня. Последняя защита рушится под тяжестью бессонных ночей, бесконечных вопросов, воспоминаний о её теле подо мной и голоса в голове, который не прекращает шептать.

— Я не знаю, — мой голос звучит пусто. — Не знаю, кто это и чего хочет. Знаю только, что он становится громче. И постоянно говорит мне…

— Что говорит?

Я взвешиваю правду. Не от меня ускользает тот факт, что я должен допрашивать её, а она вытянула из меня признание.

— Причинить тебе боль, — наконец говорю я. — Он постоянно говорит мне причинить тебе боль. Убить тебя.

Она медленно кивает, словно это подтверждает её догадки.

— Но ты этого не сделал.

— Нет.

— Почему?

Потому что я люблю тебя.

Эта мысль всплывает прежде, чем я успеваю её остановить, и я заталкиваю её обратно с такой силой, что кажется, будто она проделывает дыру прямо во мне.

— Потому что я не монстр, — говорю я вместо этого. — Кем бы меня ни сделали, кем бы я ни был — я всё ещё я. Я всё ещё могу выбирать.

Она молчит долгое время.

— Да, — наконец произносит она. — Можешь.

Звонок раздаётся в четыре часа дня.

На экране моих часов появляется лицо Джулии, и я чувствую, как что-то холодное скользит по позвоночнику. Я не разговаривал с ней со времён калибровки. Не проверял и не делал ничего из того, что должен был. И по какой-то причине они просто позволяли мне.

До этого момента.

— Нейт, — как обычно, её голос холоден и сдержан. — С тобой сложно связаться.

Это так или они давали мне время прийти в себя после перекалибровки?

— Был занят.

— Я слышала. Три ночи назад в Ред-Хуке произошёл довольно серьёзный инцидент. По сообщениям полиции, русская мафия. Несколько жертв, — пауза. — Ты ведь ничего об этом не знаешь, правда?

Я сохраняю невозмутимое выражение лица.

— А должен?

— Наверное, нет, — она не выглядит убеждённой. — Тем не менее завтра утром ты нужен в штаб-квартире. Ровно в девять. Мы проводим брифинг по следующему этапу «Парагона».

У меня неприятно сводит живот.

— Какой брифинг?

— Тот, который требует твоего присутствия, — её улыбка едва заметна. — Не опаздывай.

Звонок заканчивается.

Я стою, уставившись на часы, размышляя обо всём, чего Мия не рассказала мне, но что я начинаю складывать воедино сам.

Мне нужны ответы. И они у Мии.

Я допрашиваю её уже три дня. Три дня вопросов, молчания и напряжения, которое можно резать ножом. Нет, она не сломается.

Но, возможно, я подходил к этому неправильно.

Возможно, мне нужно показать ей, что поставлено на карту.

Возможно, мне нужно сделать это личным.

В тот вечер я приношу ей одежду.

Она выглядит удивлённой, когда я кладу сложенную стопку на комод — майка, бюстгальтер, нижнее бельё, носки, брюки и куртка. Всё чистое, сухое и пахнущее кондиционером для белья.

— Ты постирал? — недоверчиво спрашивает она.

— Тебе нужна была чистая одежда, — объясняю я, прислонившись к стене. — Я давал тебе свою.

— А теперь у меня есть своя.

Она долго смотрит на стопку. Затем переводит взгляд на меня, и я совершенно не могу прочитать выражение её лица.

— Почему?

Я не отвечаю. Потому что правда в том, что я сам не знаю почему. Не знаю, почему постирал её заляпанную кровью одежду, почему так аккуратно сложил её, почему выполнение этой обычной бытовой работы для неё ощущалось как извинение, которое я не мог произнести вслух.

— Поспи, — говорю я вместо этого. — Увидимся утром.

— И что потом?

— А потом, — медленно произношу я, — у нас состоится разговор. Настоящий. И даже если ты не расскажешь мне, кто ты на самом деле, ты расскажешь мне всё, что знаешь о «Глобал Динамикс» и во что, чёрт возьми, они превратили меня.

Она смотрит на меня какое-то время.

— Не уверена, что это хорошая идея.

— А мне плевать, что ты думаешь. Ты расскажешь мне. Можешь даже начать прямо сейчас, с Марша, — говорю я, скрещивая руки на груди. — Вы произносили его имя в своём убежище. Конрад Марш, генеральный директор «Глобал Динамикс», мой босс. Почему он встречался с русской мафией на складе в Ред-Хуке?

Она не выдаёт ничего. Ни малейшего проблеска.

— Что он там делал, Мия? Какая связь между этим Козловым и «Глобал Динамикс»?

Тишина. Выражение её лица не меняется. Её словно высекли из камня.

— Отлично, — я отталкиваюсь от стены, разочарование закипает внутри. — Храни свои секреты. Но что бы ты ни защищала, что бы ты ни считала важнее, чем рассказать мне правду, которую я заслуживаю знать — надеюсь, оно того стоит.

— Это «нужно знать», — наконец произносит она. — Так мы работаем.

— Так вы работаете! — мой голос повышается. — Не я! Я не грёбаный шпион. Я твой… твой…

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё, и позволяю ей увидеть то, что в моих глазах. Отчаяние. Тьму. То, что растёт внутри меня, питаясь сомнениями, страхом и голосом, который не перестаёт шептать.

— Ты расскажешь мне всё. Так или иначе. Потому что у меня заканчивается время. И у меня заканчиваются терпение и идеи, и если ты не начнёшь говорить…

Я замолкаю.

— Что? — она садится прямее, глаза горят вызовом. — Что ты сделаешь?

Я думаю о крыше. О ветре, о падении и темноте, ждущей внизу.

— Я покажу тебе, кто я на самом деле.

Дверь закрывается за мной.

Щёлк замка.

И где-то в глубине сознания голос шепчет:

«Интеграция завершена. Ожидание директив».

«Нет», — думаю я.

Формирование указаний.

ГЛАВА 35

МИЯ

В пентхаусе тихо, когда я просыпаюсь. Ни шагов в коридоре, ни приглушённых звуков утренних сборов Нейта. Только гул системы климат-контроля и отдалённый пульс города внизу, живущего своей жизнью, не подозревая о двух людях, запертых в стеклянной башне, вращающихся друг вокруг друга, словно умирающие звёзды.

Я лежу неподвижно, уставившись в потолок, отмечая боль в теле. Синяки со склада пожелтели. Те, что появились прошлой ночью, свежее — отпечатки пальцев на бёдрах, чувствительное место на шее, где его рука слишком сильно надавила. Доказательства того, что мы делали. И того, что я пыталась сделать потом.

«Очевидно, что настолько».

Я жмурю