Без права на побег - Елена Леонтович

— Госпожа Мэй! Вы вспомнили! Это замечательный знак, — Лита улыбнулась, не скрывая радости. — Напишите письмо и отдайте Тисли, она всё отправит.

Неожиданная пациентка, воскрешённая из полузабвения, была для молодой четы Снейп одновременно чудом и тайной. О случившемся нельзя было говорить вслух — слишком опасно. Северус и Лита прекрасно понимали, что подобное открытие может привлечь не только внимание, а беду.

В Мунго Мэй идти отказалась наотрез. Она слишком хорошо знала коварство магического общества, его жадность до секретов и тягу к экспериментам. О прошлом своём она говорила скупо, но о будущем — много и настойчиво. Долгие часы она проводила с Литой, объясняя ей, как опасно доверять чужим обещаниям.

— Никогда слышишь, никогда не полагайся только на слова, — твёрдо говорила она, глядя на девушку серьёзными глазами. — Заключай контракт, магический, письменный, любой, лишь бы имел силу. Люди обманчивы, Лита. Даже самые близкие.

И в этих словах слышался не только совет, но и горькая исповедь человека, слишком хорошо познавшего предательство.

Супруги Снейп сразу пришлись Мэй по сердцу. Она с редкой теплотой наблюдала за их отношениями: казалось, их медовый месяц и не думал заканчиваться. Полный магический брак, заключённый по всем правилам, не приносил ни тени сожаления. Северус относился к жене со вниманием и бережностью, умноженными вдвое его суровым характером, а Лита отвечала искренней любовью и заботой. Порой было трудно уловить, где кончается инициатива одного и начинается забота другого — они словно жили единым дыханием.

Окрепнув настолько, чтобы вновь держать перо, Мэй написала письмо. Каждое слово давалось нелегко — рука дрожала, сердце то и дело замирало от волнения. Она тщательно взвешивала каждую фразу, помня, что письмо может попасть не в те руки. Наконец, сложив лист и запечатав конверт, женщина доверила его Тисли, наказав домовушке отправить международной почтой с особой осторожностью и строгой конфиденциальностью. Более всего Мэй страшили родственники мужа — могущественные, влиятельные, не стеснённые никакими моральными рамками.

Долгожданный ответ задержался. Время текло медленно, и, дождавшись первых недель безвестности, Мэй почти потеряла надежду. И всё же однажды чудо произошло.

Это был самый обычный вечер после рабочего дня. Северус с Литой только успели вернуться домой, сменить мантии и привести себя в порядок, когда в тишине раздался настойчивый звонок в дверь. Мэй, сидевшая в кресле, вздрогнула, сердце её забилось чаще.

Северус подошёл и открыл. За порогом стоял мужчина, и Мэй ещё до того, как его увидела, услышала знакомый, до боли любимый голос:

— Доброго вечера, мистер Снейп. Моё имя Криденс Бербоун. Я ищу свою жену, миссис Мэйлин Бербоун. Она написала мне письмо и указала этот адрес.

Северус слегка склонил голову и, сдержанно, но уважительно ответил:

— Конечно, сэр. Мы давно вас ожидаем. Прошу, входите.

Он пропустил гостя в тесную прихожую, пахнущую книгами, травами и свежезаваренным чаем.

****

Об очередном «опусе домохозяйки» Лита старалась даже не вспоминать. В её учебных курсах проклятие маледиктуса упоминалось лишь вскользь, как почти мифическая редкость, а на практике вовсе не встречалось. Девушка была искренне убеждена: перед ней не про́клятая от рождения женщина, а волшебница, застрявшая в аниформе змеи. И лечила она пациентку, исходя именно из этого предположения. И ведь получилось!

К странностям магического мира Лита давно привыкла: если лечение прошло успешно и безопасно — значит, всё в порядке. Но слова мужа заставили в памяти всплыть смутный образ, навеянный мельком просмотренным фильмом. Кажется, там было целых три части, но последние две показались настолько скучными, что она смотрела их вполглаза. Смутно помнился какой-то цирк, китаянка, парень… или всё это уже перемешалось в памяти?

Осторожные расспросы Мэй выявили серьёзные провалы в её воспоминаниях. Северус предположил систематическое применение обливиэйта, но позднее признал: часть утраченных фрагментов могла быть вызвана и самим проклятием. Пришлось в спешке модифицировать зелья для восстановления памяти и испытывать их на пациентке — благо Мэй не возражала и даже проявила интерес к процессу.

Через неделю воспоминания начали восстанавливаться: образы прошлого становились ярче, события выстраивались в связное полотно. В тот момент Мэй впервые попросила связаться с мужем. Для Северуса это стало важным знаком: если женщина вспомнила близкого человека, значит, процесс идёт правильно.

А вот Лита никак не могла отделаться от странного ощущения. Ей упорно чудилось, что тот парень, Криденс, о котором теперь зашла речь, в фильме погиб… и, если она не ошибалась, имел какое-то прямое отношение к Дамблдору.

Тем временем Мэй успела достаточно подробно рассказать супругам Снейп о своей жизни рядом с Томом Риддлом. Когда-то, ещё много лет назад, она заключила с ним соглашение: он обещал попытаться снять проклятие маледиктуса. Риддл действительно вёл исследования, и как вспоминала женщина, делал это честно, но всё же больше был занят иной, откровенно незаконной деятельностью. Правда, криминальная карьера будущего Тёмного лорда Мэй никогда особенно не волновала. Лита прекрасно понимала её: когда на тебе лежит проклятие, считавшееся не снимаемым, человек готов заключить договор хоть с самим дьяволом.

Но всё изменилось после того самого ритуала в день весеннего равноденствия. Лита, погружённая в собственные заботы, тогда и не подумала, что участников обряда было много — и каждый воспринял увиденное по-своему.

Рудольфус, к примеру, в спешке увёз беременную Беллатрису к родственникам во Французские Альпы: рожать миссис Лестрейндж должна была только там, в узкоспециализированной клинике. Макнейр внезапно проявил живейший интерес к членству рода в Совете Горных кланов Шотландии и почти перестал участвовать в политических интригах Англии.

Сам же Том Риддл после ритуала резко изменился. Он словно помешался на собственном здоровье: заказывал у Северуса редчайшие и крайне дорогие зелья, причём о назначении некоторых из них зельевар мог лишь догадываться. Что бы он ни увидел вечером равноденствия, это явно до глубины души напугало его.

Нет, Мэй не строила иллюзий и рассказала молодой паре всё, что знала. Томас Риддл никогда не был «белым и пушистым», но и то, что писали о нём в последнее время газеты, выглядело настоящим бредом. Да, он торговал наркотиками, контролировал значительную часть магической торговли и нелегального бизнеса, — вряд ли это можно назвать деятельностью благонравного мага. Но зачем ему терроризировать избирателей, убивать маглов и маглорожденных, нарываться на гнев немагических властей, которые прекрасно знали о существовании магического мира и его особенностях?

Дураком мистера Риддла назвать было нельзя.

А между тем «Ежедневный Пророк» печатал одну заказную статью за другой. Формально газета принадлежала четырём старым родам — Поттерам, Блэкам, Малфоям и Фоули. Но