Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

сюда, только центральная колонна была обжитой. Теперь же в многочисленных колоннах стерты углубления, и в каждом покоится груда светящихся серебряных камней в форме яиц. Словно Иная неустанно работала, распределяя их по нескольким гнездам.

Хмурясь, я смещаюсь к краю колонны, чтобы лучше рассмотреть центральную, где теперь лежат только два сокровища: бархатно-черный камень, похожий на кусок угля, и овальный камень, испещренный черными и серебряными разводами —

Я отвожу взгляд, чувствуя, как по душе пробегает дрожь: я точно знаю, что не хочу знать, какой секрет хранит этот камень. Двигаюсь к груде чисто серебряных — несомненно, воспоминания моего Другого, судя по флешбэку, который накрыл меня в прошлый раз, когда я случайно к ним прикоснулась.

Зачем она их переместила?

Я подбираюсь ближе к маленькой горке, сердце замирает при виде чего-то черного между камнями: с одной стороны край острый, с другой — гладкий. Словно его обтесали приливы… времени.

— Вы, должно быть, шутите, — бормочу я, нутром чувствуя, что это такое. Осколок камня воспоминаний, заваленный серебряными яйцами — так намеренно, что коснуться его, ничего не сдвинув, невозможно.

Тяжелое чувство в груди подсказывает, что это не просто камень. Это тот самый, который мне нужен.

Я стону, плыву к следующему гнезду в колонне, полному серебряных сокровищ, и вижу еще один черный осколок, спрятанный внизу. Тоже невозможно достать без раскопок и сопутствующей эмоциональной травмы.

Сцепив зубы, я сканирую гнезда. И понимаю, что это такое.

Торговая точка.

Она взяла нужное мне воспоминание, разбила его вдребезги и спрятала осколки под своими яйцами-воспоминаниями. Если я хочу ускорить изучение языка Булдера, придется заплатить цену.

Мне — впитать частички ее прошлого. Воспоминания, которые, возможно, связаны с… Эллюин.

Если она пытается наладить со мной подобие отношений, то будет горько разочарована, увидев «облегченную» версию той храброй маленькой девочки, с которой она когда-то связалась.

Я наклоняю голову, направляю взгляд на далекую поверхность, сжимаю руки в кулаки и наполняю легкие ледяной водой, которая не приносит избавления.

— Я категорически не одобряю! — кричу я, а затем прижимаю подбородок к груди, не желая видеть, ответит ли она хоть что-то.

По спирали, шаг за шагом.

Разворачиваюсь, тащусь к ближайшей куче приготовленного топлива для пыток и падаю на чертовы колени, испытывая энтузиазм человека, который идет к петле. Не пытаюсь понять, какой из камней-яиц причинит меньше боли. Скорее всего, единственный безопасный вариант — вообще к ним не прикасаться. Но я пришла сюда за частицами языка Булдера, и, черт возьми, я не могу уйти с пустыми руками.

На кону слишком многое.

Я шевелю вытянутыми пальцами, прежде чем обхватить камень рукой идернуть… и мгновенно проваливаюсь в тело…

Ее.

Иная скребет черный камень, высекая осколки, которые она пододвигает в..

Иная скребет черный камень, высекая осколки, которые она пододвигает в сторону, разворачиваясь, чтобы повторить движение. Как только вокруг нее образуется зазубренный защитный обод, она сворачивается внутри него, тихонько ворча.

Сигнал своим малышам подобраться ближе.

Аллюм не двигается с того места, где она свернулась узлом у стены норы, глядя на лишенное лент небо. Ее взгляд прослеживает порхающие движения двух юных Мунплюмов, что мелькают в свежем воздухе, словно в танце, такие яркие на фоне бархатной черноты. Подростки схожего размера, их груди полны энергии, которую они сжигают лишь тогда, когда ленты уже давно погасли.

Долгое время Иная наблюдает, сердце ее отяжелено. Она уверена, что сделала бы все возможное, чтобы крылья Аллюм работали как должны. Чтобы сделать малышку достаточно сильной для того, чтобы она могла подняться в небо, играть под лунами, чувствовать напор стремительного ветра и восторг от крутого пике, сложив крылья.

Если бы могла, она отдала бы свои, несмотря на понимание: Аллюм идет собственным путем. А серебристый свет, даровавший ей жизнь, будет лишь… временным. Падающая звезда, которую она будет лелеять всем своим существом до тех пор, пока судьба снова не разведет их пути.

Иная издает жалобный звук.

Аллюм наконец разворачивается. Волоча хвост, она приближается, взбирается на обод и расправляет крылья для равновесия. Как всегда, она заваливается на тяжелый бок.

Иная обвивает хвостом свое дитя и прижимает ее к себе, укрывая под мощным защитным пологом крыла, лишая Аллюм вида на небо.

Это не наказание.

Если она этого не сделает, Аллюм уснет в печали, как бывало прежде. Глядя на луны, рядом с которыми, как она считает, ей никогда не гнездиться, наблюдая за игрой других, а не ощущая, как сильно ее любят.

Несмотря на сердитое гудение в знак протеста, Аллюм смягчается, утыкается носом в тепло, ее большие глаза подернуты дымкой длинных сонных морганий. Она зевает так широко, что в глубине горла виден крошечный бутон синего пламени, а затем прижимается головой к светящейся шкуре Другого, ища утешения.

Все внешние звуки затихают, когда Иная приглушает свой свет и расправляет крыло, окутывая Аллюм; она поворачивает голову, чтобы осматривать вход в нору. И ждет… дольше, чем обычно.

К тому моменту, как до входа доносится мягкий топот ног, Иная уже напряжена от беспокойства: что-то случилось.

Эллюин входит, сжимая кулаки, с новой стрижкой, которая делает ее чуть старше своих двенадцати фаз и обрамляет лицо, озаренное лунным светом. Все еще по-детски мягкое, но напряженное от…

Гнева?

Боли?

Иная замирает.

Если кто-то причинил вред ее Малышке, то оставшиеся удары его сердца сочтены. Иная выследит этого врага, сорвет кожу с его костей, а затем скормит нежное мясо своим детям. Она полакомится тем, что останется, а затем будет хвастаться его кровью еще много восходов.

Она.

Будет.

В ярости.

Эллюин не поднимает глаз, собирая свою отороченную мехом одежду; она перелезает через край гнезда, минуя сжимающееся крыло Иной, и глубоко погружается в защитные объятия. Она устраивается рядом с Аллюм, забивается среди ее отростков и замирает.

Помедлив, Иная придвигается ближе, вдыхая аромат Эллюин и выдыхая струю воздуха на нежную кожу у нее на затылке.

— Я устала, — говорит она голосом, более пустым, чем пустые участки неба.

Иная склоняет голову набок, гадая, не поранилась ли Малышка, когда ей остригли волосы. Столько отрезать от самой себя должно быть… болезненно?

Она не любит использовать их связь, чтобы выведывать то, что Эллюин чувствует в глубине души, но, учитывая такое необычное поведение, она считает это оправданным.

Она открывается и оказывается захлестнута ледяным потоком…

Скорби.

Рыча, Иная толкает Эллюин так сильно, что даже Аллюм шевелится, прежде чем они снова связываются в тугой узел, не оставляя Малышке иного выбора, кроме как