Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Каан.

Похоже, его нет, так как сапог у двери больше не видно.

Поскольку свидетелей моей агонии нет, я изгибаюсь, мышцы сводит судорогой, из груди вырывается шипение. Боль режет каждый позвонок. Словно когти из прошлого вонзаются в каждую вмятину и выступ, пытаясь выцедить спинномозговую жидкость — мышцы сжаты так туго, что вот-вот лопнут.

Наконец, боль отступает.

Тело обмякает. Закрываю глаза, тяжело дышу сквозь стиснутые зубы; сердце колотится так часто и сильно, что кажется, будто внутри бьют в барабан.

Проклятая кровавая связь…

— Черт, — шепчу я, затем перекатываюсь на спину и вытираю пот со лба, пережевывая это неприятное событие, словно кусок гнилого мяса, застрявший между зубов.

Будет мне урок: не смей забывать о септической оковке Серим.

Как она догадалась, что я жива?

Вздыхаю, решив, что неважно как. Она знает. И явно в бешенстве от того, что я не явилась поклониться ей в ноги. Не исполнила свою роль в потакании ее ядовитой жажде контроля.

Я не скучала по этому дерьму.

Открываю глаза, щурясь от слишком яркого света, пробивающегося сквозь окна, и разминаю виски, чтобы унять пульсирующую от алкоголя боль. Замечаю, что венок все еще на голове. Остатки момента, который казался светлым, несмотря на тяжелую тьму, довлеющую над всеми нами.

Откладываю венок в сторону, снова тяжело вздыхаю.

Пошла ты, Серим.

Сбрасываю легкое одеяло, которое, не помню, чтобы на себя накидывала, и сажусь слишком резко. Голова идет кругом, когда я замечаю жаворонка, бьющегося о плечо. Вижу, что цветочная урна открыта, а жаворонки, которых набил туда Пирок, теперь лежат сплющенной кучей на прилавке.

Похоже, Каан не смог заснуть и решил разобрать почту. Наверное, его вызвали по делам.

Пытаясь игнорировать пульсирующую боль в отекшей голове, разворачиваю складки нового жаворонка.

Лунный свет.

К тому времени, как ты это прочтешь, я, скорее всего, уже улечу в соседнюю деревню.

Их бункер рухнул, им нужна помощь, чтобы привести его в порядок.

Я должен вернуться к восходу.

P.S. — Я отвез Кори к ее мах. Сихарна родила прекрасного мальчика. И мах, и сын здоровы и чувствуют себя хорошо.

Вечно твой.

Напряжение в груди ослабевает, пока я перечитываю записку, фокусируясь на одной строчке:

И мах и сын здоровы и чувствуют себя хорошо.

Меня накрывает такое облегчение, что глаза щиплет. Быстро стираю влагу ладонями, переключая мысли на что-то, от чего не ноет сердце.

Серим. Сука.

Может, ее приказы застряли в Туманах, и она в бешенстве. Зная ее, она будет кромсать меня, пока они не появятся или пока я не приползу на коленях.

Буквально худшее время.

Мышцы спины продолжают дергаться и ныть от жестокого вторжения, мешая нормально дышать.

Если не расхожусь и не разомну позвоночник, буду мучиться фазы напролет.

Прячу записку Каана в карман, вскакиваю и натягиваю штаны и сапоги, которые он подарил — сидят идеально. Застегиваю ножны и укутываюсь в новый плащ, который кажется куда легче, чем я ожидала. Словно Каан понял, как тяжело мне в плотных тканях, удерживающих слишком много тепла.

Улыбаюсь вопреки своему дерьмовому положению, накидываю капюшон и выхожу в холод — на улице ни души, лишь изредка парчовый жаворонок порхает сквозь снег, уворачиваясь от крупных хлопьев. В остальном даже небо молчит.

Должно быть, время сна, значит, мы проспали весь дей.

— Создатели, — бормочу я, шагая через двор, за ворота и вниз по лестнице к реке, разминая руки, спину и шею. Толстый слой снега хрустит под сапогами, свежий снегопад барабанит по капюшону, создавая тихую песню. Я иду через разноцветную деревню, вдыхая дымные, травяные запахи, идущие из высоких труб. Рассматриваю дома, некоторые из которых блестят от редких лучей пудрового солнца, полосами пробивающегося сквозь облака.

Будучи так близко к границе, с холодным воздухом, щиплющим нос, и повсюду цветными окнами, кажется, будто мы в Тени, за вычетом гнетущей власти Кадока. Словно шагаешь в яркий сон, который кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой.

А может, так и есть. Может, это добро тоже будет проглочено. Трудно не думать об этом в преддверии заката луны и после всего, что произошло в Ботайме. С эхом реальности кровавой связи, все еще терзающим мои нервы.

Все кажется временным. Как и благополучие того, кто счел разумным идти за мной — кожа зудит от его наглого присутствия.

Бреду к берегу реки, через мост, который изменил Каан, останавливаясь среди густой рощи под возвышающейся мощью столпа Лири. Идеальное укрытие, если придется перерезать глотку этому ублюдку. Не хочу, чтобы любопытные юнцы выглядывали из окон, потому что не могут спать, и видели, как я вскрываю сонную артерию.

Пьянящий мускус чужого пота доносится с порывом ветра, пока я смотрю мимо поникших ветвей, которые, кажется, тянутся вниз, чтобы испить бурлящей воды, и касаюсь пальцами рукояти клинка.

Кто бы это ни был, он не привык к более теплому климату здесь, на севере…

Воздух меняется.

Я резко разворачиваюсь, с силой впечатываю предплечье в горло высокого незнакомца в черном плаще, приставляя кинжал к его причиндалам. Он издает глухой звук, когда я вжимаю его в узловатый ствол дерева.

Незнакомые зеленые глаза смотрят на меня из тьмы под капюшоном, и хотя его тело расслаблено — поведение, которое подсказывает, что я могу отрезать ему яички, а он даже не дрогнет — напрягшаяся мышца на челюсти говорит об обратном. Как и слова, которые он наконец выплевывает.

— Осторожнее, солдат

Хотя кажется, что он говорит сквозь кляп, что-то в его сиропном голосе заставляет мою кожу ползать. Словно я уже слышала его.

Где-то.

Хмурюсь, наваливаясь всем весом. — Кто ты? И почему ходишь за мной?

Тяжелое молчание затягивается, прежде чем он выцеживает три слова, которые развязывают узел в каждой напряженной мышце моего тела.

— Из пепла.

Вздыхаю.

— Элдинг восстанет, — бормочу я, отстраняясь, прищурившись на незнакомца, который теперь поправляет плащ — вне всякого сомнения, он пришел, чтобы феерически испортить мои грядущие деи. — Как ты нашел это место?

Молчание.

Ясно.

Упираюсь бедром в ствол. — Полагаю, ты здесь, чтобы лично вручить мне вызов к Серим?

— Работа, — поправляет он. — С Туманами так далеко на севере многие жаворонки теряются на циклы, а эта миссия срочная.

— Понимаю.

Он откидывает капюшон, являя миру волосы, как масляные листы, падающие на плечи, украшенные красной бусиной, которая выделяется на фоне черного. Бледная кожа подчеркивает вены на висках, шее и руках, лицо настолько угловатое, что он напоминает мне само слово острый. Запоминающееся лицо.

Безусловно, кто-то, кого я не видела раньше,