Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

— Рухат?

— Право начать строительство палатки в стойбище клана, — подтверждает он. — Пока молодой воин не добудет Рухат, он обязан спать под открытым небом.

— Ах.

— В то время Райган проводил большую часть дней, охотясь неподалеку от границы. Его мах пала в великой битве на равнинах и так и не вознеслась в небо. Он глубоко скорбел и хотел быть поблизости.

Слова звучат грубо, словно он их не репетировал. Возможно, произносит вслух впервые.

— Туманы неестественно сместились к северу. Райган попал в них, охотясь на фаунико, сбился с пути и увяз в зыбучих песках. — Каан кладет кусочек фрукта в миску и принимается чистить следующий. — Я услышал его панику и пошел проверить. Нашел его почти полностью погребенным, он захлебывался песком.

Меня пробирает дрожь, когда я понимаю, к чему он ведет. Что собирается мне доверить.

Историю его связи. То, что большинство фейри хранят в тайне.

Святое.

Я прекрасно осознаю: получить такой дар — величайшая честь. Словно вверяешь свое беззащитное сердце другому, доверяя ему самое ценное.

Осознав это, я тянусь назад и вытягиваю прядь волос из-за затылка.

— Я призвал Булдера, чтобы вытолкнуть его, но он, должно быть, долго боролся. Оказавшись на свободе, у него не осталось сил даже поднять голову, не говоря уже о том, чтобы — Голос Каана дрожит, когда он видит, как я снимаю кожаный шнурок с запястья и обматываю его вокруг пряди, высоко у самых корней. — Лететь, — продолжает он, выкладывая еще один кусок фрукта в миску. Он принимается за третий, пока я завязываю узел. — К сожалению, не я один услышал его крики.

— Пришли другие?

— Многие.

Молча ожидая продолжения, я делю прядь на три части и начинаю сплетать их в ухлоо — туго, очень туго. И все это время взгляд Каана жадно следит за каждым точным движением моих рук, а воздух между нами наполняется чем-то настолько теплым и полным надежды, что, кажется, кроме этого дома ничего больше не существует.

Этого дивана.

Нас.

Когда он начинает говорить снова, голос звучит как гравий.

— Два дея это место было наводнено воинами из разных кланов, с оружием, кулаками и песнями — они верили, что Райгану уже не помочь. Я отбивался.

Чувствуя, как от лица отливает кровь, я каким-то чудом продолжаю работать руками: прядь за прядью, одна под другую.

— Они хотели забрать его тушу?

— Верно. — Он прочищает горло и ставит миску на диван рядом с собой — аппетит, по-видимому, пропал. — Такая добыча прокормила бы любой из крупнейших кланов на равнинах многие фазы. Ни одна чешуйка не пропала бы даром.

Я вспоминаю Клан Джокулл и их стойбище, устроенное внутри выдолбленного трупа Саберсайта, где каждая частица тела используется на благо клана. Представляю Райгана — мертвого, лежащего в земле, а вокруг него суетятся падальщики. От этой мысли внутри все сжимается.

Дергается от желания броситься в бой.

— К концу второго дея, — продолжает Каан, пока я заплетаю остаток длины под его пылающим взглядом, — я выкрикнул столько слов, что заикание, мучившее меня в юности, стерлось в пыль, но я был настолько измотан, что едва стоял на ногах. — Он сжимает кулаки и кладет их на бедра. — Два соседних клана заключили союз и собрали небольшую армию, которая стала бы моим концом, если бы Райган не нашел в себе силы испепелить их пламенем. Тела еще горели, когда он посмотрел на меня, стоящего на коленях в грязи, и я понял: либо я забираюсь к нему на спину, либо он свернется клубком и умрет рядом со мной.

Я замираю, его слова проникают под кожу, словно медленные стрелы.

Проглотив ком в горле, я беру Каана за кулак и разжимаю ему пальцы, побуждая прижать кончик косы, пока сама пытаюсь освободить пучок волос из его кожаного шнурка, нащупывая узел.

Он склоняет голову, открывая мне доступ. Это ощущается… интимно. Словно огромный, свирепый дракон доверяет другому помочь содрать отмирающую чешую, обнажая уязвимые места.

Мне удается ослабить его густые, непослушные локоны, пропитанные его ароматом расплавленного металла, и я использую шнурок, чтобы крепко и надежно связать косу. Не раздумывая, достаю кинжал, прикидываю угол к скальпу и срезаю косу, на секунду оценивая результат.

Убеждаясь, что не облажалась.

— Мы оба выбрали жизнь, — хрипит Каан, застывая, когда я запускаю пальцы в его волосы, ближе к корням.

Я собираю крупную прядь, прикладываю к ней ухлоо и с помощью свободных концов шнурка закрепляю на месте. Готово. Перекидываю косу ему через плечо — длинную, сильную, внушительную.

Хоть она и не идеальна, но заплетена так туго, что почти стоит колом. Похоже, его это не беспокоит: он берет ухлу в руки и смотрит на нее с таким нежным обожанием, что у меня болит грудь от этого зрелища.

— Когда я вернулся в клан, на моем рейди прибавилось точек. Дань жизням, которые я отнял. Я ношу их души, как пятна; хорошие воины, которые просто сражались, чтобы прокормить своих близких. Хотя я бы повторил это снова, в той крови, что я пролил на поле боя, было мало чести.

— Ты ошибаешься.

Каан смотрит на меня, хмурясь.

— Сражаться за другого, кто не мог постоять за себя, не ожидая ничего взамен… — Я провожу тыльной стороной ладони по его щеке. — Ты обрел гораздо больше чести, чем потерял, Каан. Нет никого другого, за кем я добровольно бросилась бы в битву. Никого.

Он делает вдох. Открывает рот…

Сихарна издает мощный крик, который пронзает меня, хватает за что-то внутри и сжимает. Это чувство приходило и уходило с тех пор, как мы вернулись в деревню и забрали Кори.

С тех пор, как я солгала Каану, сказав, что устала, хотя на самом деле что-то внутри меня трещало под тяжестью этих мучительных звуков.

Я думала, мне нужно побыть одной, но теперь, прижавшись к Каану на этом диване — его надежное присутствие помогает легче дышать сквозь эти волны тревоги, — я думаю, это было нужно нам обоим.

Друг другу.

— Забудь, — объявляю я, делая вдох настолько глубокий, что часть дискомфорта уходит. — Сихарна могла бы меня вдохновить.

Честное слово, по щелчку пальцев.

Каан улыбается, но улыбка гаснет, когда он убирает выбившуюся прядь волос за мое подрезанное ухо.

— Однажды та битва может прийти и за нами, Лунный свет…

— Еще один день, еще одна кровавая баня. — Я тянусь мимо него, беру кусочек очищенного фрукта из миски