Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Не мой сок. Но, учитывая пульсацию в этой области, я не удивлена, видя, как вокруг серебряного лезвия пузырится желтый гной, стекая по груди вслед за хлынувшей кровью.

Несмотря на желание закричать, я задерживаю дыхание, не желая привлекать хищников, рыскающих поблизости.

Не хочу облегчать им задачу.

Рука с велдом дрожит так сильно, что я чуть не роняю его. Темнота застилает углы зрения, но я продолжаю давить, пока лезвие почти не выходит с другой стороны.

Вытащить его труднее — словно скребешь по грубому зерну. Боль такая, что голова откидывается назад, ударяясь о камень, а горло едва не издает сдавленный стон.

Лезвие выскальзывает.

Я обмякаю, содрогаясь так сильно, что едва не заваливаюсь на бок, позволяя кинжалу выпасть из влажных пальцев. Не даю себе ни секунды на передышку или раздумья, прежде чем срываю перчатку с правой руки и вонзаю два пальца в истерзанную плоть.

Время плывет, пока я закрываю глаза и копаюсь в ране, стараясь отстраниться от боли, голова становится легкой.

Холодной.

Даже вой стихает, словно хищники уходят прочь. Или это просто желаемое за действительное.

Мой палец задевает что-то острое, наполняя сердце надеждой.

Я поддеваю предмет другим пальцем, подцепляю и тяну. Осколок черного камня выходит наружу.

Мгновенное облегчение накрывает меня, я сглатываю рыдание. Чувство недолговечно: мой взгляд перемещается с окровавленного осколка на Туманы — они внезапно оказались еще дальше. Словно Клод только что выдохнула мощнейший порыв ветра и отнесла их почти за край горизонта.

Нужно чудо, чтобы дойти до них до того, как я умру от голода или стану добычей. Осознание этого давит, словно каблук сапога, вминающий меня в снег, и из груди вырывается жалкий всхлип, от которого хочется ударить саму себя.

Зрение мутится, голова падает назад, тепло, утекающее из плеча, дарит тихое утешение в этом ледяном мире черного и белого. Словно мягкое объятие, пока смерть тихо берет тебя за руку и слегка тянет за собой.

Рано, Вейя.

Еще.

Чертовски.

Рано.

Я рычу, рывком выпрямляясь.

Очередной вой разрывает тишину равнин, ему отвечает зверь, кажется, с другой стороны.

Возможно, они окружают…

Замечательно.

Не сомневаюсь: если сосредоточусь, то увижу того, кто охотится на меня. Вероятно, притаился в снегу, подбираясь ближе с каждым ударом моего сердца. Но они не получат меня, пока я не исправлю хотя бы что-то из содеянного.

Я подношу велд к кровоточащей ране, пока пламя не касается плоти.

Тает.

Я сдерживаю крик, содрогаясь от приступа боли.

Убедившись, что рана прижжена, опускаю руку и делаю рваный вдох. Давлюсь едким запахом жареной плоти.

Прячу драгоценный велд в карман и шарю в поисках клинка. Сжимая рукоять, прислоняюсь головой к камню и жду — решив зарезать любого, кто попытается меня съесть. Даже если я доживу до того, как Ленты Авроры поднимутся вновь, пришло время ветрам перемениться.

Чтобы Туманы дрейфовали ближе.

Чтобы я смогла передать послание Каану, не умерев прежде. Кто знает, какие проблемы возникнут, когда моя душа покинет это тело. Как трудно будет передать знания.

Сказать брату, что у него есть дочь.

Я не могу вернуть отнятые жизни или исправить королевство, которое обрекла, но могу сделать это.

Я могу все исправить.

Еще один отдаленный вой проносится по коже.

Я поворачиваю голову вправо и осматриваю окрестности, замирая, когда взгляд упирается в темное углубление в зазубренной расщелине у подножия горных хребтов. Скорее всего, один из многих давно забытых входов в древний лабиринт, созданный еще до того, как люди научились строить наземные города с более чистым воздухом и доступом к нашим привязанным драконам.

Надежда перехватывает дыхание.

Если я проберусь в этот туннель, то буду в безопасности, пока Туманы снова не приблизятся. Стану менее приметной целью для окружающих хищников.

Стиснув зубы, накидываю плащ на окровавленное плечо, натягиваю перчатку и натягиваю капюшон на лицо. Затем поднимаюсь на ноги и направляюсь к пещере — каждый тяжелый шаг отдает копьями боли в ногах и бедрах.

Даже на пределе сил это лишь хромающий бег.

Резкий ветер кусает сквозь одежду, заставляя тело ныть, внутренности дрожат. Будто чья-то рука сжала мой позвоночник, сотрясая изнутри.

Мир качается…

Я падаю лицом в плотный снег. Вспышка боли в плече подсказывает, что я разорвала свежую рану еще до того, как кровь успела согреть грудь — тепло хлынуло из вен, вырываясь наружу.

Еще один вой разрывает сердце, выталкивая его к горлу.

С приливом неестественной силы я вскидываю себя на ноги и продираюсь сквозь снег. Окружающий мир размывается, пока я сосредоточена на каждом твердом шаге, приближающем к спасению.

Затылок покалывает от ощущения, что что-то прямо позади меня —

Я ныряю в пасть пещеры, приземляясь так тяжело, что дыхание выбивает из легких.

Перекатываюсь, грудь судорожно вздымается в тщетной борьбе за вдох. С уязвимым ужасом наблюдаю, как три крупных кроула скачут по равнине, несутся ко мне с оскаленными зубами, поднимая фонтаны снега.

Они сокращают дистанцию, пока я разглядываю их скелетообразные тела и обледенелые глаза; звери толкают друг друга в спешке, стремясь ворваться в пещеру и забрать добычу.

Наконец я выдыхаю. Выплевываю одно-единственное предложение, царапающее горло, словно камешки.

— Gerg-agh tah vú!

Булдер с такой силой запечатывает вход в пещеру, что это напоминает мне челюсти дракона, смыкающиеся на куске мяса, погружая меня в слабый запах пыли, сажи и темноту, настолько густую, будто я зажата между кирпичами из сухих чернил.

И оглушительную, пробирающую до костей тишину.

Шарю в поисках велда Каана. Удается открыть крышку и выпустить пламя, пока иная тьма начинает окутывать меня — холод.

Голодный.

Такой, который говорит о том, что я потеряла слишком много крови.

Я стону, чувствуя, как велд выскальзывает из слабеющих пальцев. Слышу, как он катится по земле.

Голова падает на бок, взгляд замирает на маленьком голодном пламени, пока я не проваливаюсь в небытие.

Ощущение призрачного клинка, полоснувшего по позвоночнику, вырывает меня из сна..

Ощущение призрачного клинка, полоснувшего по позвоночнику, вырывает меня из сна так быстро, что глаза лезут на лоб. Я вижу, что все еще на скамье, где, смутно припоминаю, завалилась на бок, прежде чем все погрузилось во тьму.

На крепком столе передо мной в беспорядке разбросаны пустые бутылки из-под Скрипи.

Перевожу взгляд на Пирока, растянувшегося на полу там, где он мертвецки пьяный свалился и теперь храпит. Затем на его брата: тот отключился, уронив голову на стол рядом с Книгой Пустоты,