Ты принадлежишь мне - Ноэми Конте

деле, но я не могу этого сделать. По каким причинам, я понятия не имею, но я не могу этого сделать. Поэтому я делаю глубокий вдох и поднимаю голову, улыбаясь, очевидно, всё так же непринуждённо:

— Просто интересно.

Её подозрительные глаза смотрят на меня, она явно находит моё поведение странным, поэтому под взглядами всех, кто уже прекрасно осведомлён о том, что я скрываю, я отвечаю:

— Он многое значит для тебя, да? — Спрашиваю, несколько с опаской.

Я знаю, я чувствую, что для меня настало время быть откровенным, однако я боюсь её реакции. Как после стольких лет можно получить такое откровение? На её месте, я полагаю, мне было бы приятно узнать, тем не менее... чёрт, я не знаю. Руби, вероятно, думает, что я мёртв. Своими невинными глазами она видела, как я упал на землю и не двигался. Сможет ли она поверить во всё это?

— Эмм, я... — кашляет она с набитым ртом. — По правде говоря, это... это своего рода…

— Талисман на удачу? — Отрезала моя сестра, улыбаясь.

Бросив на неё короткий взгляд, я молча благодарю её за то, что она помогла мне с этой более сложной задачей, чем я думал. На губах Руби появляется неуверенная усмешка, когда, искренне смущённая, она бросает взгляд на каждого, кто нас окружает. Мои вопросы заставляют её чувствовать себя неловко, я вижу это по цвету, который сейчас приобретают её щёки.

Она вздыхает и отвечает:

— Своего рода...да.

Моя челюсть сжимается, и я сглатываю слюну:

— Помогал ли он тебе?

Меня действительно интересует её ответ. Хоть я и знаю малую часть всех ужасов, которые она пережила, мне бы хотелось знать больше. Я хочу знать, смогла ли, несмотря ни на что, эта простая маленькая ракушка выполнить свою работу, если она стоит за каждым из сражений, в которых она участвовала.

Когда Руби пожимает плечами и делает глубокий вдох, я рад слышать, то, что она говорит:

— Я пережила целую кучу испытаний, так что... я полагаю, что в некотором смысле он сделал своё дело, да.

Всё более и более подозрительно её глаза изучают меня, ища ответы внутри моих.

— Но почему тебя вдруг заинтересовал этот браслет? — Она смеётся, ещё больше нервничая.

Я замолкаю, и поднимаю подбородок, довольствуясь тем, что смотрю в её янтарные глаза. Её взгляд обращается к Оли, затем к её мужу, прежде чем остановиться на суровых чертах лица Кейда. Этот придурок скрывает свои эмоции, потому что я знаю, этот момент не оставляет его равнодушным.

Снова привлекая внимание Руби, я отвечаю:

— Ты должна всегда держать его при себе, чтобы он тебя защищал. — Напоминаю я ей свои собственные слова. — Тем не менее, это то, что я тебе уже говорил.

Я улыбаюсь, пытаясь смягчить это заявление. Руби замолкает. Сначала она, кажется, отказывается от информации, но постепенно, в конце концов, до неё доходит. Её верхняя губа подёргивается, я могу почувствовать ощущение, которое в этот момент охватывает её сердце. Потому что, когда я понял, что это она, какая-то часть меня стала цельной.

— Подожди, я... — шепчет она на одном дыхании. — Господи, Гаррет... это был ты?

Я чувствую, комок в горле и как мурашки бегут по моей коже. Безмолвно, я пожимаю плечами и ещё раз мучительно сглатываю, прежде чем сказать:

— Да.

Её ресницы медленно хлопают, позволяя двум маленьким слезинкам скатиться по каждой из её щёк. Облегчение освобождает мои плечи, которые до сих пор были слишком отягощены всем этим. Тихо и бесшумно Оли и Мэтью встают, намереваясь покинуть комнату, чтобы присоединиться к своей дочери в гостиной. Кейд по-прежнему смотрит в свою тарелку, как будто всё это не перестаёт вызывать у него полное безразличие. Однако Руби так не считает, её глаза по-прежнему привязаны к моим.

— Но ты... это невозможно, он... — запинается она. — Тот мальчик... он умер на моих глазах…

Я корчу небольшую неодобрительную гримасу, прежде чем ответить ей:

— Нет, не умер.

Чтобы доказать ей это, я встаю со стула и слегка поднимаю футболку, позволяя ей снова увидеть мой старый шрам.

— Вот откуда он на самом деле, — заявляю я, в то время как внимание Руби переключается на мой живот.

Когда мы тренировались, я мог бы признаться ей в этом. Но у меня не хватило смелости сделать это. Да... в чём-то Кейд прав. Я слишком слаб для этого мира. Тем не менее, мне всё равно. Если это позволит мне сохранить свою совесть и человечность нетронутыми, то... я согласен остаться таковым.

— Но ты сказал мне, что…

— Я солгал, — отрезал я.

Её брови нахмурились, образовав несколько морщин в центре лба. Затем губы Руби сжимаются, когда она издаёт нервный смешок между слезами. Потирая лицо, чтобы отогнать их, она встаёт со своего места и присоединяется ко мне.

Теперь, стоя передо мной, она неподвижно смотрит на меня. Я, в свою очередь, встаю, ожидая, что она сделает то, что хочет в данный момент. Обнимет меня или даст пощёчину, мне всё равно.

Но в конечном итоге это первое и, кстати, самый приятный вариант.

Её голова ложится на мой торс, а своими маленькими хрупкими руками она обхватывает меня, прижимает к себе так сильно, как только может. С лёгкой улыбкой на губах я осторожно позволяю своим рукам обернуться вокруг неё, пытаясь вернуть ей это объятие.

Мой нос вдыхает её запах, который я мечтал вдохнуть снова с того дня, как понял, кем на самом деле была эта женщина, которую мой брат держал в плену в том проклятом подвале. Мне это было нужно. Нужно было знать, остался ли у её волос тот же запах, что и в то время. Я не удивлён, когда в конце концов обнаружил, что они больше не пахнут клубникой. Да, потому что Руби больше не та маленькая девочка…

Шум сбоку напоминает мне, что мы здесь не совсем одни. В поле моего зрения я вижу, что Кейд только что отпустил свою вилку с небрежностью, которая ему вполне соответствует. Пережёвывая свой последний кусочек бекона в абсолютном спокойствии, он смотрит на меня. Я знаю, что его едкий взгляд никак не связан с той близостью, которая существует между мной и Руби. Нет, на самом деле, я всё ещё слышу, как он напоминает мне, насколько я слаб. Мало заботясь о его суждениях в мой адрес, я больше не смотрю на него.

Отступив на шаг, с мокрыми щеками, Руби всхлипывает и отступает улыбаясь:

— Гаррет, ты... — бормочет она. — Чёрт возьми, ты спас мне