Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод - Марианна Красовская

— Деда, в Швейцарии больше всего народу говорят на немецком, ну, еще на французском и итальянском.

— О, Сонька приехала, — выглянул из комнаты брат. — Магнитик мне привезла?

И все закрутилось, как на карусели. Подарки, поцелуи и объятья. Домашний ужин, который хоть и не такой изысканный, как у фрау Зильды, но ничуть не менее вкусный. Разговоры обо всем и ни о чем.

Уже поздней ночью, когда Леся уснула на диване, а Соня вызвалась помыть посуду, мать осторожно спросила:

— Так что там случилось у тебя в заповеднике?

— В ботаническом саду. Диверсия, мам. Одна из сотрудниц пыталась уничтожить редкие растения. Ну… скандал был.

— А ты почему уволилась?

— Соскучилась по дому. И по вам. Да и Борис…

— А что Борис? — проявила редкостное равнодушие Татьяна Сергеевна. — Ты с ним в разводе. Или решила сойтись?

— Ну уж нет, — содрогнулась Соня. — Не имею ни малейшего желания. Просто волнуюсь, не чужой же человек. Лесин папа, как-никак.

— Отец из него был, прости уж, никакой, — отрезала мать. — А после его выходки с твоими картинами я этого Бориса сама бы пристукнула. Козлина он, Сонь, и мать его — дура.

— О, ты встречалась с Альбиной Виленовной?

— Ага. Она приходила права качать. Требовала, чтобы мы лечение Бориса оплатить помогли.

— А ты что?

— Я сказала, что у Борюсика есть квартира, пусть ее продают и платят за лечение. Ну и спустила эту истеричку с лестницы.

— Мам, я, вроде как, там жила в этой квартире.

— Ой, жила она. Он бы быстро нашел себе другую бабу и выставил вас с Лесей на улицу! Да, собственно, уже замутил с какой-то медсестричкой. Так что поживешь у нас.

— Мам, тут тесно.

— И что? Мы же одна семья, Сонь. Это и твоя квартира тоже. Тебе всегда тут найдется место.

Соня уронила в раковину тарелку. Та с громким звоном раскололась пополам. Мир вокруг подозрительно расплывался.

— Это на счастье, — уверенно сказала Татьяна Сергеевна. — Ты чего, из-за тарелки ревешь, что ли? Да ерунда, Сонь, у меня этих тарелок… Хоть с десяток побей, нашла из-за чего волноваться!

Соня уткнулась матери в плечо и окончательно разревелась. Она так боялась объяснения с матерью, а та неожиданно ее поддержала. А может, прежняя Соня просто не понимала свою строгую, но любящую мать?

— Ну-ну, Сонечка, все будет хорошо, — мама неловко похлопала дочь по плечу и решительно выставила ее с кухни. — Иди на диван к Лесе, спи. Я домою. А утром подумаем, как жить дальше.

Разумеется, утро расставило все на свои места. Мама, без сомнения, любила Соню, только планы на ее жизнь у нее были свои.

— На завод! — торжественно заявила Татьяна Сергеевна.

— Никогда! — не менее громко ответила Соня.

И началась эпическая битва. Мама уверяла, что полученное образование должно приносить пользу. Соня отмахивалась, что оно уже принесло пользу: Татьяна Сергеевна могла дочерью гордится. Мама убеждала, что рисованием невозможно себя прокормить, это всего лишь хобби, а Соня в ответ ткнула ей под нос баланс карты. Аргумент был весомым, мама надолго замолчала.

— Но ведь у нас не Швейцария, Сонечка. И вряд ли ты найдешь тут такую зарплату.

— А мне пока и не нужно такую. Мама, мне двадцать семь лет. Я вполне способна сама решать, как мне жить. На первое время нам с Лесей денег хватит. Не получится — на завод всегда успею.

— Так вот ты у меня теперь какая…

— Какая?

— Взрослая.

Татьяна Сергеевна смущенно улыбнулась и ушла заваривать чай, а Соня, гордая своей маленькой, но такой важной победой, немедленно залезла в интернет и принялась искать съемную квартиру. Жить с мамой она была не согласна. Места мало, да и вообще не стоит портить хозяйственными вопросами хрупкое политическое равновесие.

Денег на карте ей хватит на пару лет беззаботной жизни, но дурака валять Соня не собиралась. Ей нужно расти дальше.

Следующим пунктом ее плана был все же Борис. Отец Лесеньки, между прочим. И не чужой Соне человек. Соня нашла в себе мужества навестить его в больнице.

Бывший муж ее не узнал.

Выглядел Боря очень неплохо. Похудел (ему шло), даже помолодел. Чисто выбритый, в щегольской шелковой пижаме, даже, кажется, надушенный, он смотрел на Соню с вежливым недоумением.

— А вы с работы, девушка? — спросил он ее. — Меня обещают вскоре выписать, но вот беда: я почти ничего не помню. Наверное, придется увольняться.

— Я твоя жена, Борь. Бывшая.

На лице мужчины отразилась настоящая паника:

— Как это «жена»? Я представлял вас… тебя… совсем другой. Брюнеткой там, стройной, с ногами.

Соня усмехнулась, понимая, что настолько чужими людьми с бывшим мужем они не были никогда. Ну и ладно, ее все устраивает.

— И что ты хочешь? — затравлено спросил Борис. — Алименты? Прости, но у меня с работой полный швах. Я, конечно, попробую куда-нибудь грузчиком или таксистом, но это не скоро.

Вот чего у Бориса было не отнять, так это его трудолюбия. Он не боялся никакой работы. Соня помнила, как он в институте хватался за любую подработку, охранником ли, грузчиком ли, писал на заказ рефераты и курсовые. Неудивительно, что по карьерной лестнице он взлетел потом очень быстро. Ей даже было теперь его жаль.

— А Лесю ты тоже не помнишь?

— Нет. Прости, я обещаю, что буду помогать, как только встану на ноги. Ты ведь для этого пришла?

— Нет. Я просто хотела узнать, как у тебя дела.

Внезапно такой Борис понравился ей даже больше. Они очень спокойно обсудили вопрос с квартирой (он отпишет долю для Леси, но жить просит где-то в другом месте), алименты (как только решится вопрос с работой) и даже занятий с ребенком. Борис вызвался возить Лесю в бассейн и брать ее на выходные, если Соне будет нужно свободное время. Замечательный ведь мужчина! Наверное, для кого-то он станет отличным мужем.

А Соня просто — не его тип женщины. Так тоже бывает.

54. Взрослость

Соня сидела за маленьким столиком в крохотной кухоньке однокомнатной съемной хрущевки и улыбалась. На столе перед ней лежало несколько ее новых работ. На всех них был один и тот же человек (почти человек), только с разных ракурсов. Вот чеканный профиль с высоким лбом, породистым носом и сурово сомкнутыми губами — уголь. Пастель — змеиный взгляд, светящиеся чешуйки на лбу и висках. Масло на беленом кусочке оргалита — стремительная, хищная фигура в старинном сюртуке. Карандашный набросок — самый ее любимый, где Андр взъерошен, взволнован и светел лицом.