Измена дракона. Ненужная жена требует развода - Юлий Люцифер

— Но…

— Просто посиди.

Тая села рядом на пол, прислонившись к кровати плечом. Не говорила. Не утешала. Просто была.

Нина смотрела на темное окно.

За стеклом — ночь, фьорд, ветер, где-то далеко огонь дозорной башни. Внутри — слова, которые не укладывались в привычные папки.

“Я продолжил бы разрушать ее медленнее”.

“Если ты уйдешь, это будет исполнением долга”.

“Я не буду называть свое чувство любовью”.

Хорошо.

Правильно.

Больно.

Позже, когда Тая уже задремала в кресле, Нина взяла чистый лист и написала:

“Для Суда: измена была добровольной. Заговор усугубил, но не отменил вину. Брак был разрушен до ритуала. Требование развода основано не только на ночи измены, но на трех годах лишения голоса”.

Она поставила точку.

Потом ниже, уже для себя, добавила:

“Не путать его честность с прощением”.

Посмотрела на строку.

И еще ниже:

“Не путать свою боль с любовью”.

Перо замерло.

Она зачеркнула последнюю строку не сразу.

Потом не зачеркнула.

Оставила.

Потому что правда, даже неудобная, должна лежать на столе. Иначе кто-нибудь снова перепишет ее красивее.

Глава 15. Суд Пламени начинается

До Суда оставалось меньше суток, когда в Крайтхолл прибыл Совет северных родов.

Не все сразу. Сначала у ворот показались знамена Хольверов — темные, с серебряной волчьей головой. Потом Арвисы, с медными заклепками на дорожных плащах и лицами людей, привыкших считать руду, кровь и выгоду одинаково точно. После полудня въехали Сольмары, привезшие с собой запах речной воды, мокрой кожи и холодного достоинства. Ближе к вечеру — младшие ветви Эштаров, те самые родственники, которые на приемах говорили о верности дому, а в личных письмах наверняка уже прикидывали, что будет с землями, если Огненное Сердце треснет окончательно.

Крайтхолл наполнился людьми, лошадьми, мокрыми плащами, чужими голосами и чужими взглядами.

Нина сидела в северной гостиной и слушала, как замок меняет дыхание.

Раньше он казался ей каменным чудовищем, которое проглотило Эвелину и переваривало ее медленно, со вкусом старых правил. Теперь в нем стало тесно. Слишком много свидетелей. Слишком много тех, кто хотел решить, что делать с женой дракона, не спрашивая жену. Слишком много тех, кто понимал: если Суд признает право Эвелины на развод, это ударит не только по Дамиану и Вейрам. Это даст всем женам северных родов страшный пример.

Женщина может потребовать читать договор.

Женщина может доказать, что ее боль не семейная слабость, а нарушение клятвы.

Женщина может уйти.

Именно поэтому завтра ей будут мешать не только враги.

— Вы опять не слушаете, — сказала Аврелия Морн.

Нина моргнула и повернулась к столу.

Перед ней лежали три стопки документов. Аврелия с утра называла их “костями дела”. Нина мысленно называла иначе: первая — кровь, вторая — ложь, третья — выход.

Кровь: измена, чаша, амулеты, признание Дамиана, показания Грэха, пепельные следы Лиоры, нападение у фьорда.

Ложь: поддельные письма, пепельные зеркала, фальшивая метка Лиоры, подмена брачной строки, попытка оспорить личность Эвелины.

Выход: пластина Роувенов, защитный оттиск из зала малых печатей, платье Марианны, прецедент Серафины Хольвер, клятва Дамиана не удерживать, строка королевского пепла о непрерывности голоса.

— Слушаю, — сказала Нина.

Аврелия посмотрела на нее так, как смотрят дознаватели на очевидную ложь.

— Тогда повторите, что я сказала.

— Что если Севар не сможет оспорить факт измены, он будет оспаривать цену измены.

— Почти. Я сказала, что он будет пытаться разделить измену и магический вред. Он признает личный грех Дамиана, чтобы спасти заговор Вейров. Скажет: да, измена была, но ритуалы, печати и трещина Сердца — результат нестабильной метки леди Эвелины и самовольных действий Грэха, Лиоры и мелких исполнителей.

— Лиора уже не мелкий исполнитель.

— Для отца — станет, если понадобится.

Тая, сидевшая у окна с футляром лент, тихо сказала:

— Он отдаст ее?

Аврелия не смягчилась.

— Если это спасет дом Вейров, да.

Нина посмотрела на запертый футляр с лентами.

Лиора была врагом. Умной, ядовитой, жестокой. Она хотела занять место Эвелины, травила, лгала, пыталась вцепиться в Сердце через кровь Дамиана. И все же в этой фразе было что-то неприятное. Севар мог защищать дочь до тех пор, пока она полезна. Потом сдать ее как слишком яркую ошибку.

Похожее семейное тепло Нина уже видела.

У Роувенов оно называлось долгами.

У Эштаров — родом.

У Вейров — интересами дома.

— Значит, нам надо связать Севара с действиями Лиоры и Грэха напрямую, — сказала Нина.

Аврелия кивнула.

— У нас есть показания Грэха: формула от Севара. Есть слова Эдана: человек Севара. Есть амулеты с кровью Дамиана у нападавших. Но Севар будет утверждать, что Грэх лжет под страхом казни, Эдан спасает себя, а амулеты могли быть изготовлены без его приказа.

Нина взяла один лист.

— А пепельная игла из зеркала с кровью Роувенов?

— Проверка завершена. Кровь Марка Роувена.

Тая ахнула:

— Значит, Марк…

— Не обязательно участвовал именно в зеркальном обряде, — сказала Нина. — Кровь могли взять раньше.

Аврелия подтвердила:

— Марк признал, что Вейры брали его кровь под видом долговой клятвы за месяц до свадьбы. По словам мастера Фаля, этой крови достаточно, чтобы привязать поддельную память к роду Роувенов.

— То есть Севар не просто получил документы. Он заранее взял кровь брата невесты.

— Да.

— Это сильно.

— Сильно, но он скажет, что долговые клятвы с кровью обычны между домами.

Нина потерла висок.

— Удобный мир. Всегда есть обычай для мерзости.

Нэрис Фаль, сидевший у камина, поднял