Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

— Спасибо.

— Не благодари меня за это.

Грохот лап, ударяющих о землю, заставил его оттолкнуть Эйвери себе за спину прежде, чем грифон приземлился. Тварь приняла угрожающую позу, словно готовясь к прыжку, и скребла когтями землю. Когти были размером с его чертову голову. Твою мать. Он совсем забыл о глупом фамильяре Джулиана. Грифон издал оглушительный, пронзительный визг — достаточно громкий, чтобы привлечь внимание. Феликс зашипел в ответ, прижав уши к голове.

— Погоди! — сказала Эйвери. — Не нападай на него.

Феликс оглянулся через плечо на маленькую ведьму. — С какого хрена нет?

Она вышла из-за его спины. — Просто доверься мне.

Каждая клеточка его существа кричала о том, чтобы рвануть её обратно, за свою спину. Чтобы защитить её. Какое лицемерие: всего через несколько часов он всё равно её бросит. Он стиснул зубы. Был ли другой путь?

Эйвери медленно приблизилась к грифону. Тот взъерошил свои золотистые перья, опустил голову, наблюдая за её приближением. — Тише, — произнесла она мягким голосом. Грифон вонзил когти в землю, издав клювом сухой щелкающий звук.

Феликс не смог сдержать низкое рычание. Грифон ответил тем же.

— Прекрати, — сказала Эйвери, не оборачиваясь. — Ты его пугаешь.

— Это он меня пугает, — пробормотал Феликс.

Грифон издал низкое, вибрирующее стрекотание. Эйвери сделала еще шаг. Теперь она была настолько близко, что всё тело Феликса напряглось, готовое оттащить её, если тварь хотя бы дернется не так.

А затем Эйвери положила руку на его клюв. Черт возьми. Вечно она со своим сердобольным сердцем. Но, к его удивлению, грифон подался навстречу её руке. Издав мягкий, жалобный звук, он опустился на лапы и сложил крылья вдоль тела.

— Всё в порядке, — прошептала Эйвери. — Ты можешь идти домой.

Глаза грифона медленно закрылись, и его очертания начали дрожать. Золотой свет просочился сквозь его фигуру, словно трещины в разрушающейся стене. Он поднялся, широко расправив крылья, и Эйвери отступила.

Свет становился всё ярче. Теплый даже там, где стоял Феликс. Грифон в последний раз посмотрел на Эйвери — в его глазах читалось нечто похожее на благодарность.

А затем он исчез, растворившись в пустоте.

Эйвери стояла на месте, всё еще подняв руку. В лесу снова воцарилась тишина.

— Какого чёрта сейчас произошло? — спросил Феликс.

Она обернулась и улыбнулась ему, и в её чертах не было ни капли печали. — Он вернулся к богине. Как и все фамильяры.

— То есть… это было нормально?

— Вполне.

— Разве тебе не грустно? — в замешательстве спросил Феликс, вспоминая, как на прошлой неделе она плакала из-за муравья, которого случайно раздавила.

Она нахмурилась, словно не понимала сути вопроса.

— О Джулиане? Нет. О фамильяре? Ну, тут нечему печалиться. Он вернулся в план Серитуэн, чтобы ждать другую ведьму.

Теперь он понял. Это было даже по-своему прекрасно. Оборотни верили в нечто подобное в отношении своих сородичей. Может быть, всё, чему его учили о загробной жизни, было правдой? Сложно сомневаться в этом, когда последнюю неделю с тобой играется самая настоящая богиня. Ему определённо стоит поменьше проклинать богов.

Феликс осторожно притянул её к себе в объятия. Этот жест был нужен им обоим в равной степени.

— Что нам делать с телом? — пробормотала она ему в грудь, пока он поглаживал её по волосам.

— Я не хочу, чтобы ты об этом беспокоилась, — ответил он. Пока он держал её, тени Феликса подхватили тело и зашвырнули его далеко в озеро. Это была проблема для кого-то другого и на потом. К тому времени, как его прибьет к берегу, он уже давно будет далеко.

Феликс взял Эйвери за руку, увлекая её обратно на вечеринку, словно ничего и не случилось.

Глава тридцать один

Эйвери

Феликс убил человека.

Он убил Джулиана.

Но то чувство, что пронеслось внутри Эйвери, не было страхом. Даже близко. Возможно, она могла бы списать всё на хмель, но глубоко под этой пеленой виски она знала — дело было вовсе не в алкоголе. Искры покалывали кожу, разливаясь от того места, где ладонь Феликса касалась её руки. Это должно было вызвать отвращение, должно было заставить её вырваться из хватки убийцы, но вместо этого она упивалась этим ощущением. Как она могла его отпустить, если это ощущалось так чертовски хорошо?

Феликс вывел её из леса. С неба начал моросить мелкий дождь, и мир вокруг стал расплывчатым, кроме одного лишь человека перед ней. Костюм горничной исчез — он покоился на дне озера вместе с Джулианом. У Эйвери пересохло во рту, когда она наблюдала, как капли воды стекают по обнажённой груди Феликса. То, как они ловили отблески костра, скатываясь по его рёбрам и исчезая под поясом теневых брюк, было почти гипнотическим. Оборотень. Убийца. Именно так о них думали ведьмы. И именно так она сама должна была думать. Размозженная голова Джулиана, или то, что от неё осталось, всё ещё стояла у неё перед глазами. Но она не чувствовала ни капли раскаяния. Это было странно, учитывая, что она переживала из-за раздавленного муравья. Муравьям — да, их было жалко, они были невинны. А мужчина, который пытался взять то, что ему не принадлежало? Его следовало втоптать в землю и размозжить. Хотя даже земля не заслуживала такого уровня грязи.

Коэлкерт согревал её озябшую кожу по мере того, как они приближались к празднику. Студенты кружились вокруг костра: кто-то бросал камни в пламя, кто-то танцевал, притираясь друг к другу и забыв о существовании остального мира. Как же она хотела бы оказаться на их месте. Среди всех этих проклятых ведьм, почему именно её выбрали для такой опасной жизни? Она была создана для постели, а не для обезглавливаний. И всё же, она ни на что не променяла бы это. Потому что она встретила Феликса. И это стоило всего на свете.

— Нам пора идти в пещеру, — прошептал он ей на ухо, вызвав восхитительный разряд электричества, пробежавший по позвоночнику.

Но она не хотела идти в пещеру. Ещё не сейчас. Она хотела остаться здесь, с ним. Связанная с ним. Для неё он больше не был просто оборотнем. Он был Феликсом. Мужчиной, который заботился о ней столькими способами. Поэтому, вместо того чтобы позволить ему увести себя, она воспротивилась его хватке, лишь для того, чтобы притянуть его к себе. Пламя костра грело её спину, а он был вжат в её переднюю часть — это был опьяняющий жар, из которого она не хотела выбираться. Если