Пепел Элларии - Джулия Фокс

мысль не давала покоя, вонзаясь в мозг ледяной иглой. Если он прав хотя бы на малую долю, то я сам уже не понимаю, кем стал в этой долгой войне. И во что превратилось то, что я привык называть человеческим.

К вечеру стало ясно, что продолжать путь нет смысла. Сумерки в разрушенных землях опускались стремительно, а ночная темнота здесь была слишком густой — в ней легко наткнуться на то, что лучше не тревожить. Нас слишком много. Мы отыскали полуразрушенный остов здания на окраине поселения близ столицы. Когда-то это был постоялый двор, стены ещё крепко держались, а крыша провалилась лишь частично. Внутри было достаточно места, чтобы развести небольшой костёр и переждать ночь под защитой камня.

Огромный медведь-демон мирно свернулся калачиком у дальней стены, и от его косматой шкуры исходило живое, почти печное тепло. Даниэлла, измотанная долгой дорогой, уснула мгновенно, прижавшись к мягкому боку зверя. Виолетта пристроилась рядом, обнимая дочь. Мерное дыхание демона убаюкивало их лучше любой колыбельной.

Эвелин осталась со мной и возилась в сумке в поисках съестного. Ноа сидел, невозмутимо облокотившись спиной на демона, словно на дорогое кожаное кресло. Глядя на эту идиллию, я ощутил очередной укол злости. Убийца мира, его ручной монстр и две спасённые ими жизни — картина не укладывалась в моей голове.

— Ты всё ещё считаешь, что я глубоко ошибаюсь, Жнец? — вдруг произнёс он.

Я сразу понял, к какому разговору он возвращается.

— Да. Моё мнение не изменилось.

— Даже после всего, что ты видел? — он слегка наклонил голову, изучая меня из-под полуприкрытых век.

— Я видел человека, который по собственной гордыне чуть не стёр этот мир в порошок, — отрезал я.

— А я видел человека, которого сломали, но он называет это высоким служением Богу, — ответил Ноа без тени обиды.

Я резко встал, бросив раздуваемый костёр, и Пустота в моих жилах отозвалась мгновенным импульсом. Через узы я почуял вспышку тревоги Эвелин. Она замерла у сумок, её взгляд был прикован ко мне.

— Хватит этих бредней! — прорычал я. — Ты мелешь чушь.

— Твоя душа теряет равновесие, — спокойно продолжал Ноа. — Разум воюет с повиновением, потому что ты — демон. Так ты скоро потеряешь себя.

Слова Ноа ударили наотмашь. По нашей связи с Эвелин прошла болезненная судорога. Она почувствовала этот удар вместе со мной, её захлестнуло сочувствие, смешанное со страхом. Она знала, как сильно я боюсь этой потери контроля. И продолжала испытывать страх рядом со мной.

— Пошёл ты, — процедил я.

— Сними маску, Жнец.

Эвелин резко поднялась на ноги.

— Ноа, не надо... — в её голосе была мольба.

— Ты не понимаешь, чего просишь, — мой голос прозвучал неестественно низко. — Обычный человек, заглянув под Лик Смерти, увидит лишь пропасть, которая выжжет его разум дотла. Ты хочешь закончить свой путь здесь, со стекающей по подбородку слюной?

Ноа не отвел взгляда. Напротив, на его губах появилась улыбка, полная едкого сарказма.

— О, прошу тебя, оставь эти мистические страшилки для паствы в Храме, — мне казалось, его голос сочился ядом. — Ты действительно думаешь, что меня можно испугать «ликом» твоего бога? Если ты так уверен в своей правоте и в чистоте веры... Сними её. Покажи мне свою истину.

Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга, разделенные лишь светом разгорающегося костра. Злость достигла предела, перерастая в ледяной вызов. И я сделал то, чего никогда не собирался делать перед посторонним.

Маска начала рассеиваться. Пустота медленно, слой за слоем, отступала от моего лица, как тень, тающая под прямыми лучами солнца. Эвелин за моей спиной тихо, судорожно выдохнула.

Ноа не отвел взгляда. Он смотрел мне прямо в глаза — долго, изучающе, без тени того ужаса, который обычно охватывал простых смертных. Прошло пять секунд, десять. Ничего не произошло. Он не ослеп, не закричал и не бросился прочь.

— Видишь? — спокойно спросил он.

— Что именно я должен видеть? — холодно отозвался я, чувствуя непривычную прохладу воздуха на коже.

— Что я не сошёл с ума. И что твоё лицо само по себе не убивает.

— Поздравляю, — зло усмехнулся я. — Ты крепче духом, чем деревенские мужики.

— Обычные люди сходят с ума, когда смотрят на непокрытое лицо Жнеца, вовсе не потому что видят что-то божественное или запредельное, а потому что они чувствуют энергию, которую человеческий разум не в силах переварить.

Я молчал, не желая давать ему повода продолжать, но Ноа не унимался, рассуждая почти отстраненно:

— В тебе сидит клочок огромной, чужеродной силы. Она давит на разум окружающих. Маска не просто скрывает твое лицо. Она служит фильтром. Она глушит эту энергию, удерживая её внутри контура.

Слова начинали раздражать ещё сильнее. Эти сложные, пижонские термины резали слух.

— Ты говоришь с такой уверенностью, будто сам выковывал эти доспехи.

— Я вижу души, — просто сказал он. — И я вижу, что ты не контролируешь эту силу полностью. Она управляет тобой в той же мере, в какой ты — ею.

— Пожалуйста... — Эвелин снова попыталась вмешаться, но он даже не взглянул на нее.

— Ты отчаянно держишь её в узде, — продолжал Ноа. — Но она постоянно просачивается наружу, отравляя пространство вокруг. Поэтому люди и не могут выносить твой взгляд без защиты маски. Это не святость. И я знаю, как стабилизировать этот поток.

Я усмехнулся, на этот раз открыто и горько.

— Ну конечно, спаситель.

— Подойди.

— Нет.

— Тогда стой на месте.

Он с тяжелым вздохом поднялся на ноги. В его глазах вспыхнул тот самый свет, который я видел в морде демонической оболочки. Я напрягся всем телом, Пустота внутри всколыхнулась. В этот миг Эвелин шагнула вперёд. Её рука замерла в воздухе, преграждая путь Безумному Королю и заставляя его замереть. По связи пролетела волна её беспокойства.

— Ноа, — голос Эвелин дрогнул. — Ты правда можешь помочь? Ты не навредишь ему?

— Я поставлю заслон, — коротко ответил он, не отрывая от меня взгляда. — Чтобы он перестал медленно выжигать себя и тех, кто рядом.

Эвелин обернулась на меня и пересеклась со мной взглядом. Её глаза блестели от невысказанных слёз и надежды.

— Это паршивая идея, — предупредил я, сжимая кулаки. — Очень паршивая.

— Доверься мне, — тихо произнесла Эвелин, и её