Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

-Да.

— Я там несколько раз был. А она — добрая, услужливая, хоть и понимаешь, что за деньги старается, но... ей со мной хорошо было. Я знаю.

— Это мне королю и сказать? — ехидно поинтересовался Ганц.

Майкел нахмурился.

— Нет. Королю ты скажи, что нас было четверо, осталось трое. И принцесса в этом непосредственно замешана.

Ганц подумал немного.

Помолчал.

А потом с цинизмом бывалого сыщика сделал единственный вывод.

— За что ее высочество убила несчастную деревенскую девушку?

Майкел шарахнулся вторично. Но поскольку разбивать было уже и нечего — он ничего и не разбил.

❖ ❖ *

— Откуда ты...

— Я же сказал — многое знаю, — покачал головой Ганц. — Давай так. Рассказывай. Что там со мной будет, мое дело, а уж его величеству я расскажу. Или сам расскажешь, никуда мы не денемся...

Майкел молчал долго.

Минут десять, наверное. И тут уж Ганц ему не мешал — пусть с духом соберется. И наконец, мужчина заговорил.

— Я мать всегда любил больше, чем отца. Она у нас такая была... солнечная, светлая. Уютная. Антонель больше на отца похож.... Мать с мужем просто угасала, пока не потухла. Понимаешь?

-Да.

— Мне тогда больно было. Стуан у нас — неприкаянный, Антонель — отцовский сын, а я вот, маменькин ребенок. Родной, любимый... когда она ушла, мне плохо было. Постепенно выправилось, но не забылось. А потом отец жениться собрался. Все я понимал, что для семьи, что любви в этом браке нет ни на медяк, что это просто для влияния... а все равно!

Как представлял, что эта девица на матушкином месте сидит! Как ее звать будут герцогиней... и я глазами искать матушку буду, а там — эта... понимаешь?

Ганц кивнул.

Понимал. Мачеха... да неважно, сколько там кому лет, какая семья... все одно — она заняла место матери. И это — больно.

— Тошно мне до слез было. К отцу я, конечно, не лез, толку б все равно не было. Для блага семьи — и точка! Влияние, связи, в перспективе деньги, земли — чего тут оговаривать? Все я понимал, но и скрыть ничего не смог. Противно до слез было, до тошноты и крика. Антонель заметил. Пошел к отцу, тот меня позвал, взяли в оборот. Так, мол, и так, жениться все одно женюсь... что делать будешь?

— Уехать из дома?

— И того нельзя. Род связкой силен. Если бы я после отцовской свадьбы.... Я же жил с отцом и матерью, мне рядом с мамой хорошо было, и теперь — уехать? Сразу ясно станет, что я против брака. А разногласия в семье — то, на чем играют.

Ганц кивнул.

Вот это коротенькое «мамой» сказало ему больше, чем многостраничные тома.

Мама.

Не мать, не матушка, не маменька, не родительница — мама.

Майкел искренне любил свою мать. И в этом не лгал. Ах, слова. Великие предатели своих хозяев!

— Поговорили мы тогда. Долго разговаривали. И решили... отец уж не в том возрасте, чтобы любовным утехам предаваться сутки напролет. Решили в охотничий домик уехать. Отец с супругой, ну и я сопровождать их буду. Привыкнуть, общий язык найти....

— А ваш отец не боялся, что вы его... слишком хорошо найдете?

Майкел даже фыркнул.

— Какая разница? Все бы в семье и осталось. А и ребенок случись — родная кровь.

— Интересный подход.

— Чего тут интересного? — окончательно отбросил всю вежливость мужчина. — Понятно же! Отец принцессу не любил, это для усиления рода. Надо бы на козе жениться — и козу бы в храм повел! В этом она память матушки не оскорбляла. А что мне тяжко — так то моя беда, а не семьи. Понимать надо!

— Тоже понятно, — согласился Ганц. — Вы уехали.

— Антонель должен был приехать через десять дней. С семьей. Стуан последним, у него какие-то дела были.... Очередная девка, наверное.

— Ваш брат ходок?

— Не то слово. Стуан от баб голову теряет, — окончательно разоткровенничался Майкел. — Кто ему штаны развязывает, тот и кошелек вытянет, и все остальное получит...

Ганц смотрел и слушал очень внимательно. Но пока вранья не чувствовал.

Наверное, Стоунбаг способствует.

Замечательное место, в котором из века в век откровенничали люди. Вот и сейчас... откровенничают. Очень оно помогает. Словно сами камни здесь пропитаны искренностью...

— Итак, вы приехали.

. — Принцесса не в восторге была. Оно и понятно — отец.

— Если бы на ней женились вы, было бы лучше. Наверняка.

— Чтобы я? Ну — нет! — Майкел мотал головой совершенно искренне, хоть та и болела нещадно.

— Ее высочество Джолиэтт — красавица.

Майкел покачал головой снова.

— Нет. Лучше уж гадюку в жены...

— Даже так?

— Да вы слушайте, как там все было. Мы приехали, и у отца вторая брачная ночь случилась. А я к себе Ликсу позвал. Хорошая девочка, добрая.... Мы тут приладились. И чем Мальдоная не шутит...

Майкел ненадолго замолчал, словно представлял те события. Снова переживал их, видел перед глазами.

— В ту ночь гроза собиралась. Прислугу мы с вечера отпустили, отец не любит, когда ему мешают. В домике у ворот двое слуг, но это далеко, там их не видно, не слышно... и им ничего не слышно.

— А понадобись что?

— Там колокольчик есть, шнур протянут. Позвонить — слуги сразу прибегут, а пока не зовут, пусть у себя сидят. Отец публичности не любил.

— Так...

— Ликса со мной, ее высочество с отцом.

— Так....

— Я Ликсе привез ночную рубашку и пеньюар.

— Что!? — не удержал возгласа Ганц.

— Ну да. Она же не первый раз со мной была. И разговорились мы как-то... девочка она была неглупая. Честно призналась, что себя для мужа бы сберегла, а только семья... я ей денег тогда дал. Достаточно...

— Семья ее сейчас не бедствует.

— Знаю. Как-то слово за слово... родителей своих она любила без памяти. На все ради семьи шла....

А ты любил свою мать.

И понял, что есть нечто общее между тобой и деревенской девчонкой. Да, и такое бывает.

— Дикса как-то упомянула, что ей бы хотелось красивое белье. По-настоящему красивое... у кого платье, у